Рядом с трупиком появились две странные фигуры, черная и серая.

— Уходи, — спокойно выдохнул Кайхт. — Это не твоя добыча.

Неведомый (или неведомое) невозмутимо (а не с презрением ли?) повел холодящими воздух крыльями и тихо исчез.

Кайхт возвышался над икисом, сбитым автомобилем, за рулем которого сидел подросток, чересчур обпившийся пивом. Кайхт пришел на зов смерти. Мир людей убил Куху.

…убил маленького икиса с зелеными волосами…

…ты идешь в Бездну…

…видишь ли ты смысл…

…знаешь ли ты истину…

…какие демоны правят тобой…

…подумай…

…

27.3.1999

В один из самых обыкновенных вечеров в самой обыкновенной комнате, на полу… Впрочем, комната эта была не совсем обычной. И пол, и стены, и потолок, и даже стекла в окнах — все было старательно выкрашено в густой черный цвет. Мебель в этой комнате отсутствовала, если не считать таковой большие старинные часы, занявшие один угол, два бронзовых ангела со спокойной уверенностью поддерживали циферблат. В другом углу лежал ворох мятого, несвежего белья. Из двух дверей одна (та, которая вела на балкон) была немного приоткрыта, через нее в комнату вливался свежий вечерний воздух.

Так вот, на полу сидел, подогнув под себя ноги, человек, в руках у него была колода карт. Это и был я, а черная комната была моим домом. Здесь я родился (тогда, конечно же, она выглядела совсем по-другому), но сомневаюсь, что здесь я и умру. Но если и умру, то это будет не сейчас.

Я сдвинул колоду и перевернул первую карту картинкой вверх. Ха, туз пик! Одна из самых мрачных и зловещих карт, часто пророчащая бедствия и неудачи, но… только не мне! Что мне действительно портило настроение, так это заунывные вопли из соседней комнаты. Кроме слова Dominus, я ничего не смог разобрать, да мне это и не было интересно. Я выложил квадрат, потом второй… Крики вдруг прекратились.

— Доркхан, открой эту чертову дверь! — заорала Анна, но я промолчал и продолжал выкладывать фигуру пасьянса, меня научил ему один спятивший католический священник. Мне не хотелось впускать в нашу квартирку постороннее лицо, которое ничего не могло принести нам, разве что новые заботы и неприятности. Но звонок в дверь повторился.

— Доркхан, ты хоть дома, адское семя? Открой дверь, и пусть они заберут тебя!

Я не отозвался, поэтому Анна, шаркая ногами (звонок надрывался уже в третий раз), подошла к двери, долго смотрела в глазок, а потом приложила губы к замочной скважине и рявкнула:

— Никого нет дома!

В ответ раздался раздраженный мужской голос:

— Открывай, Матайр! Если ты думаешь, что я ради собственного удовольствия взобрался пешком на семнадцатый этаж, то ты ошибаешься.

Анна подумала, потом я услышал ее обреченный вздох (ей прямо доставляло удовольствие строить из себя страдалицу), и она впустила гостя в квартиру. Это был высокий мужчина в белом плаще, аккуратно выбритый, с холодными серыми глазами.

— Добрый вечер, Матайр, — буркнул он.

— Привет, инспектор, — в тон ему ответила Анна. Она повернулась, чтобы идти на кухню, но гость остановил ее.

— Меня зовут Бертрам Шнайдер. Твой сын дома?

— Откуда мне знать, где шляется мое отродье? — Анна презрительно скривила лицо. — Может, он уже и сдох, в своей проклятой комнате.

— Это здесь?

Ну вот, мне опять не дали доиграть спокойно! Я бросил карты, бесшумно поднялся и также бесшумно выскользнул на балкон. Бледные звезды и луна, мои старые знакомые, приветливо встретили меня.

— Да, это его комната, инспектор. Войдите туда и пристрелите этого ублюдка!

Шнайдер толкнул дверь и увидел черную комнату, заполненную черным мраком. Анна тем временем улизнула на кухню и начала готовить какое-то блюдо, наверное, пудинг с изюмом. И я уже знаю, чем закончится эта стряпня — пудинг получится очень вкусным, но его некому будет есть. Анна слопает всего один маленький кусочек, поливая его скудными слезами мученицы, а потом, проклиная весь белый свет, выкинет остатки в мусорное ведро. Вот тогда уже подойдет очередь полакомиться и для меня, я выковыряю пару изюминок…

Шнайдер провел рукой по стене, нашарил выключатель, щелкнул им, но безрезультатно. Я было обрадовался, но гость пришел сюда не с пустыми руками — внутренности комнаты нагло пронзил яркий свет ручного фонаря.

— Доркхан, ты здесь? — тихо спросил Шнайдер.

Луч обежал черные стены, скользнул по полу и остановился на разбросанных картах. Гость подошел ближе, присел и поднял одну из них. И узрел он распятое тело, и девять сверкающих клинков вонзились в него, и алая кровь сочилась из ран, и все было пропитано мучительной агонией, а странная улыбка на тонких черных губах умирающего повергла Шнайдера в ужас. Его рука дрогнула, и карта, перевернувшись, упала на пол. Уходи же отсюда, проклятый шпион! Но Шнайдер не спешил. Фонарь осветил бронзовые часы, гость долго рассматривал их, потом решил подвести стрелки по своим наручным электронным часам (наглец!), но не нашел, как это сделать. А потом я понял, что он собирается выйти на балкон, где затаился я.