Шрифт:
Лязгнула. Звякнула…
Безжизненные доспехи переставали быть таковыми. Оберландский железный истукан обретал подвижность.
На дне повозки прогнулись и затрещали от смещения центра тяжести крепкие дубовые доски. Дернулись разомкнутые цепи, удерживавшие в пути чудовищный груз. Жалобно скрипнули прочные оси и колеса с широченными ободами.
Испуганно зафыркали, заоглядывались кони из упряжки.
А Дипольд все смотрел. Смотрел вместе со всеми. Как…
Над повозкой поднялась, сжала и разжала пальцы шипастая стальная рука. Рукавица… Левая. Затем рука опустилась. Нащупала булаву. Правая же рука оживающего монстра уже сжимала рукоять меча.
Теперь над повозкой поднимались голова и корпус. Шлем и кираса. Сочленения лат двигались легко, почти без скрежета. «Вероятно, из-за хорошей смазки», – отстраненно подумал Дипольд. И вообще, надо сказать, для своих размеров и массы ЭТО (Дипольд еще не определился, как следует называть такое!) двигалось довольно быстро.
Р-р-раз! И поднятая черным магиерским искусством гора металла уже не лежит, а восседает на прочной шестиколесной платформе.
Дв-в-ва! И с повозки опускается… ступает на землю стальной сапог. Один.
Тр-р-ри! И за первым сапогом – второй. Дипольд отметил, что шпор на стальных пятках нет. Еще бы! Никакой лошадиный хребет не выдержит такую громаду.
Четыр-р-ре! И рыцарь-защитник Альфреда Чернокнижника уже стоит на ногах. Во весь рост. А сам оберландский маркграф глухо смеется под опущенным забралом. Да, Альфред должен быть доволен произведенным эффектом.
ГЛАВА 10
Скованный воедино упрятанным под латами невидимым и неведомым внутренним каркасом, скрепленный и стянутый железными болтами, стальной монстр, в которого неведомые заклинания и тройной призыв опытного магиера вдохнули жизнь, осмотрелся, разворачиваясь всем корпусом. Вправо, влево… Затем обратил темную смотровую щель на ристалище. И на остландских рыцарей.
За спиной великана прятался его родитель. Сейчас, подле металлического гиганта, низкорослый и худосочный возница-колдун казался пигмеем в капюшоне.
«Лебиус! – отчетливо понял вдруг Дипольд. – Все-таки это Лебиус Марагалиус!»
Ибо лишь проклятый прагсбургский магиер способен создать такое. Посредством черных искусств Лебиус однажды уже сотворил из красной глины человекоподобное существо. Детище магиера, именуемое големом, взбесилось и разнесло половину Прагсбурга.
Только тот был глиняный, а это…
– Голем! Творение Лебиуса! – взахлеб кричали вокруг. Рыцари, оруженосцы, солдаты, герольды… Многие уже догадались. Правильно догадались. Бургграф Рудольф Нидербургский стоял неподвижно с лицом белее льняного полотна. Прекрасная Герда и вовсе упала без чувств.
…а это…
– Голем! Стальной голем!
Да, именно стальной голем стоял у входа на ристалище! Что ж, если Лебиус вылепил одного голема из глины, отчего бы другого ему не выковать из железа и стали? И вот этого-то другого Альфред Чернокнижник выставлял сегодня на поединок.
Теперь было понятно, почему змеиный граф ведет себя так нагло и смело. Уповает, надеется Чернокнижник на своего стального рыцаря-защитника. Ну-ну…
Пока люди вокруг кричали и безумствовали, Дипольд Славный внимательно рассматривал невиданного противника. А поднявшийся монстр уже сделал первый шаг.
И второй.
И третий.
Стальная тварь вступала на ристалище… Глубокие следы наглядно свидетельствовали о немалом весе идущего, однако передвигался голем-рыцарь весьма и весьма ловко.
Наступал оберландский поединщик молча, но отнюдь не беззвучно. Каждый шаг, впечатывавшийся во взрыхленную копытами землю, отдавался глухим грохотом и металлическим позвякиванием. Боевой конь в галопе, с вооруженным всадником на спине не производит столько шума.
Ноги голема, закованные в броню, поднимались и опускались, как у обычного человека.
Шаг, другой…
Громыхание.
Лязг.
Звон.
Боум-ш-джз-з-зь! Боум-ш-джз-з-зь!
В одной руке – чудовищных размеров меч, в другой – огромная булава. Шел стальной голем неторопливо. А куда ему сейчас торопиться?
Еще шаг, и еще…
Боум-ш-джз-з-зь! Боум-ш-джз-з-зь!
Дипольду казалось, будто от тяжелой поступи чудовища вздрагивает сама земля. Вероятно, то же самое чуял и верный конь пфальцграфа. Лучший, бесстрашнейший из жеребцов Дипольда попятился перед надвигающейся махиной.
Удар шпор, рывок строгого, рвущего лошадиную пасть повода. И попятившийся было конь смирился, чуя крепкую руку хозяина. Покорился. Как уже неоднократно смирялся и покорялся, бросаясь по воле Дипольда и на ристалищного соперника, и в самую гущу кровавой битвы.