А сегодня, похоже, ристалище и станет кровавым полем боя. Голем приближается. Меч – поднят. Булава – занесена. Первым на его пути будет пфальцграф Дипольд Гейнский по прозвищу Славный.

Дипольд все же отъехал назад – к ошеломленным, спешно отступающим на противоположный край ристалища остландским рыцарям. Но для того лишь отъехал, чтобы хватило место для хорошего разгона.

Для хорошего удара.

Пфальцграф остановился.

Снова развернулся лицом к жуткой махине.

Все! Больше назад – ни шагу. Будь стальной голем наполнен изнутри самой зловещей, самой черной магией по смотровую щель, Дипольд Славный все равно не покажет тыла.

Сзади, за спиной, останавливались, приходили в себя и готовились к бою остландцы. А Дипольд был уже… Готов…

Готов?

Конечно, он только храбрился. Конечно, всего лишь подбадривал себя и гнал прочь гнетущий, постыдный страх. Но в том-то ведь все и дело! Кто-то способен совладать со своим страхом, а кто-то нет.

Дипольд Славный был из тех, кто способен. Он умел растворять подступающий страх в безумстве боя. Он знал: это возможно. Вполне. Всегда. Даже сейчас. Даже с таким противником. Нужно только начать. Схватку начать! И желательно поскорее. Пока не поздно. Пока страх не разросся, не стал сильнее, неодолимее.

Пфальцграф еще раз глянул вперед, осматривая, оценивая противника с ног до головы. Именно как обычного противника. Как очередного вышедшего на ристалище поединщика.

Да уж, обычного…

Да уж, очередного…

Даже стоя на земле, оберландский великан был не намного ниже конного рыцаря. Так что основное преимущество всадника практически сходило на нет. А по массе голем, пожалуй, и превосходил лошадь и человека в тяжелой турнирной броне.

При всем при этом шипастые доспехи имели лишь одно более-менее уязвимое место – смотровую щель. Должны же там, под толстым, расчерченным неведомыми письменами, горшкообразным шлемом, находиться… ну, не глаза, так что-либо их заменяющее. Иначе зачем, иначе для чего вообще нужна эта единственная прорезь в сплошной броне?

Однако и смотровая щель слишком узка: массивный наконечник турнирного копья туда не всадить. Даже если попадешь. Даже если точно. И сильно. Все равно неведомого нутра голема не достанешь.

Боум-ш-джз-з-зь! Боум-ш-джз-з-зь!

А враг все ближе.

Ближе…

Оставалось полагаться на скорость и грубую силу. Всадник все же двигается быстрее, чем пеший рыцарь. Пусть даже такой рыцарь, как этот. А копье – подлиннее меча и булавы голема будет. Значит, разогнать коня – и привычный таранный удар. Желательно повыше – в голову. Чтоб опрокинуть. А уж потом…

Пока тяжелый голем будет возиться в пыли, как перевернутый на спину жук, можно выиграть еще немного времени. Разглядеть поднимающегося противника вблизи. Обдумать. Принять решение. Верное решение. Для нового удара.

А не хватит одного… второго… третьего удара – что ж, можно объехать опасного врага, уклониться от меча и булавы. Подхватить у оруженосцев новое копье взамен сломанного – и вперед. И снова. И опять.

Запасных копий пфальцграф на турнир привез много. А верные, вымуштрованные оруженосцы – вон они, только ждут сигнала у западного конца ристалища. Рано или поздно, но ведь должны же коронные таранные удары Дипольда Славного, выбивающие людей из седел, нанести хоть какой-то вред этой махине.

К тому же, помимо Дипольда, о голема ведь преломят свои копья и прочие рыцари. Увы, в случае победы славу придется делить с ними, но все же первый, самый первый удар нанесет гейнский пфальцграф.

Пусть это видят все.

Пусть все запомнят!

Бургграф Рудольф Нидербургский что-то кричал маркграфу Альфреду Оберландскому. Чернокнижник что-то отвечал. Но Дипольд уже не слышал этих никчемных запоздалых переговоров.

Дипольд Славный вложил толстое древко в опорные крюки-фокры. Острие его турнирного копья смотрело в голову стального великана.

Оставалось бросить коня туда, навстречу лязгающей металлом зловещей фигуре.

Золоченые шпоры пфальцграфа вонзились в крепкие бока, вздымающиеся под попоной со златокрылыми грифонами.

С появлением голема соотношение сил на ристалище изменилось сразу, мгновенно. Рудольф Нидербургский еще не знал, насколько сильно оно изменилось, ибо ведать не ведал истинных боевых возможностей оберландского стального монстра. Но несокрушимую мощь голема бургграф уже ощущал. Нутром. Альфред Чернокнижник больше не казался беззащитным и обреченным, как представлялось Рудольфу прежде.

«Не следовало все-таки с ним разговаривать», – снова и снова упрекал себя хозяин турнира.

Не сле-до-ва-ло!

Нужно было нападать, убивать. Самому. Сразу. Первым. Без лишних слов. Наплевав на турнирный кодекс и ристалищные правила. Позабыв о благородстве и рыцарской чести.

Нападать!

Убивать!

Покуда проклятый магиер не поднял с проклятой повозки проклятого голема, выступающего ныне на стороне проклятого маркграфа.

Нападать!

Убивать!

Как только звук рога возвестил о приближении змеиного графа – так и нападать… так и убивать… Или отступать в город, под защиту стен. Но теперь-то уж поздно сокрушаться. Теперь вооруженная чудовищным мечом и невиданных размеров палицей груда железа приближалась к рассыпанному по ристалищу строю остландских рыцарей.