– Ваша светлость, – поторопил бородач. – Руки, пожалуйста…

– С меня довольно ваших побрякушек на ногах, – Дипольд шевельнул кандальной цепью, звякнул об пол.

– Ваша светлость, я прошу вас не упрямиться и проявить благоразумие, – терпеливо сказал тюремщик. – Просуньте руки…

Дипольд одарил его презрительной ухмылкой.

– Неужели кто-то здесь всерьез полагает, что я позволю нацепить на себя еще и это?

Пфальцграф брезгливо глянул на наручные браслеты. Зубастые железные пасти, казалось, только и ждали, когда жертва просунет руки через решетку, когда вложит их в разомкнутые кольца. А вот не просунет, а вот не вложит… Добровольно – нет. Дипольд Славный – не то покорное быдло из общей клетки слева. Ноги ему заковали, когда он был без сознания. Теперь же… Теперь оберландцам придется повозиться.

– Ваша светлость… – в голосе бородача послышались нотки раздражения. – Руки…

– Не дождешься. Впрочем, если не боишься, зайди в клетку и попробуй сам надеть на меня кандалы, оберландская свинья!

Страж дернулся, будто от удара плетью. Сдержался. С трудом, с явным. И былую невозмутимость все же подрастерял.

– Не принуждайте нас звать мастера Лебиуса, – угрожающе процедил тюремщик. – Если сюда спустится магиер, железо будет вживлено в вашу плоть. Как у того вареного урода.

Бородач кивнул на соседнюю клетку-одиночку. Пфальцграф тоже невольно скосил глаза вправо. И вниз. На ноги притихшего Мартина. Дипольд побледнел. Что, вероятно, было хорошо заметно в свете факелов.

– Вы этого хотите, ваша светлость? – злобно усмехнулся страж.

Нет, этого Дипольд как раз не хотел. Совсем. И проверять, насколько серьезны намерения тюремщиков, у него тоже не было никакого желания. Слишком велик риск: с кандалами, впаянными в кость, далеко не убежишь и свободы не обретешь. Так что лучше подчиниться в малом, дабы не утратить большее.

Пфальцграф поднялся с соломы, заковылял к решетке. Сунул руки меж двух разогнутых прутьев. Стражники чуть отступили от растопыренных пальцев. «Боятся, – со злорадным удовлетворением подумал Дипольд, – все-таки они боятся…» Впрочем, долго радоваться ему не дали.

Рукава грязного камзола сдвинуты к локтям, и…

Щелк-щелк. Неприятный, насмешливый какой-то звук. Наручные кандалы клацнули железными пастями. В голые запястья вонзились тупые, но цепкие зубья. Руки ощутили тяжесть и холод металла. Не привычного "боевого – иного, постыдного металла.

Стражники сразу осмелели. Открыли клетку. Бесцеремонно выдернули Дипольда в коридор. Здесь ловко, в два приема, навесили еще одну цепочку – тоненькую, но крепенькую, соединившую ножные и ручные кандалы. Теперь точно ни побежать, ни размахнуться как следует.

Повели. Поволокли… Совсем уж нелюбезно.

Куда все-таки его тянут? Зачем? К кому? К Альфреду Оберладскому – для потехи? Или к Лебиусу Прагсбургскому – в мастераторию, откуда не возвращаются и где смерть – хуже просто смерти? А может, ограничатся обычной плахой? Нет, это было бы слишком хорошо.

Вышли из темницы. Поднялись по ступеням. Дальше – знакомым коридором с факелами на стенах. И по другому коридору прошлись – с частыми узкими бойницами в стенах. Здесь и без факелов много света. Солнечного света. Так, кажется, много с отвычки…

По пути изредка встречались двери. У одной, на резком коридорном изгибе, остановились. Бородач толкнул дверь. Та открылась. В глаза бросился сдвинутый в пазах назад, к петлям, дубовый засов. Крепкий – такой не шибко-то и взломаешь.

За дверью – лестница. Теперь наверх.

Первый пролет. Длинный коридор, расположенный прямо над темницей. Где-то здесь, если верить Мартину, находится одна из мастераторий Лебиуса. Дипольд напрягся. Но нет. Его вели не в магилабор-залу. Не в эту залу, по крайней мере. Его вели дальше.

И выше.

Не задерживаясь, миновали второй пролет. Опять двери. Две двери.

И снова – дальше. И снова – выше.

Третий этаж. Три двери. И откинутый люк над головой. Квадратный проем неба. И – слепящим потоком – свет из того проема.

Глаза, привыкшие к темничной тьме, заныли, заслезились. Дипольд остановился. Сморгнул несколько раз. До чего же все-таки ярок, оказывается, солнечный свет! Раньше это как-то не замечалось.

– Топай давай! – подтолкнули в спину. – Нечего стоять!

Лестница вывела на башню. На просторную боевую площадку. Отсюда хорошо видны и окрестности замка, и сам замок с курящимися струйками разноцветного колдовского дыма. Дым выходит из окон, бойниц, многочисленных отдушин и уходит вверх почти вертикально, никоим образом не подчиняясь прихоти переменчивого ветра.