Скрипнули ворота. Послышалась немецкая речь. Во двор вошли четверо. Плотный, почти толстый эсэсовец со «шмайсером» на боку и овчаркой на поводке, тощий тевтонский рыцарь с боевым ведром на голове и обнаженным мечом в руке да двое средней упитанности угрюмых кнехтов с заряженными арбалетами. Гитлеровец – простой солдафон, даже без нашивок сержанта-шарфюрера – явно был главным в этом квартете.

Приветственных «салямов» теперь не звучало. Зато Бурцеву довелось услышать из уст улыбчивого Мункыза штук пять торопливых «гутен тагов». По одному на брата, надо полагать. И на собаку в придачу.

Грозная овчарка, кстати, выглядела сейчас ошалелой и потерянной. Пес скулил, поджимал хвост, пятился и недоуменно вертел мордой из стороны в сторону. Эсэсовец одернул собаку. Раз, другой. Та не успокоилась. Резкий запах, пропитавший все подворье Мункыза, нервировал овчарку и сводил на нет ее служебные качества.

– Чем здесь воняет, старик? – поморщился немец.

– Я готовлю целебные снадобья и провожу алхимические опыты, – заискивающе оправдывался Мункыз. – У меня есть разрешение… Это, которое… ли… ли…

– Лицензия?

– О да, есть лицензия господина коменданта. Я могу показать, если господину Хранителю будет угодно.

У Бурцева отвисла челюсть. Ни фига ж себе! Лицензирование алхимической деятельности! Немцы умудрялись буквально делать деньги из воздуха!

– Не нужно, – эсэсовец исподлобья осматривал подворье. – Ты хозяин?

– Да, я! – закивал Мункыз. – И я рад, что мой дом почтили своим присутствием…

Немец не дослушал. Повернулся к Бурцеву и его спутникам. Повел стволом «шмайсера»:

– Это кто такие?

Бурцев заприметил под ногой хорошенькую такую каменюку. Успеть бы схватить в случае чего…

– Мои гости, – осторожно ответил старик. – Достойные и законопослушные люди. Иные не заходят в мой дом.

– А я так думаю, в твой дом заходит много всякого сброда.

На Бурцева и его спутников смотрели холодные глаза. И чернота «шмайсеровского» ствола.

– Это благородные рыцари-пилигримы с оруженосцами и слугами, купец из дальних стран и его помощники, – быстро-быстро говорил Мункыз. – Им нужно было найти ночлег до наступления запретного часа. А всему Хлебному рынку известно, что бедный Мункыз за умеренную плату принимает постояльцев.

– Ну, так уж и за умеренную, – хмыкнул фриц. – Небось, обдираешь приезжих, как липку, а налоги не платишь.

– Как можно! – всплеснул руками Мункыз. – Аллахом клянусь, господин! Почти бесплатно пускаю к себе на постой. И долю благочестивых Хранителей Гроба отчисляю исправно. Да и как не отчислять, если каждый гость, покидая город, обязан доложить, на чьем подворье ночевал и какую сумму оставил хозяину.

– А почему ж твоим гостям не подходит постоялый двор или приют для паломников?

– Так ведь всем известно, как тесно становится там к ночи. А у моих гостей достаточно золота, чтобы заплатить за отдельную крышу над головой. Я отдаю в их распоряжение свою мастерскую…

Мункыз указал на сарай с печью.

– …И весь двор отдаю, чтоб было куда ставить лошадей.

Старик обвел подворье рукой. У немца заблестели глазки.

– Достаточно золота, говоришь, «бедный Мункыз»? А так ли уж достаточно? Мы вот сейчас проверим. Ты… – «Шмайсер» ткнул Бурцева в живот. – У тебя есть чем платить за постой? Ты понимаешь по-немецки?

Бурцев кивнул. Отцепил от пояса мешочек с золотыми – щедрый венецианский подарок Джеймса Банда, развязал, намереваясь дать взятку в пару монет. Куда там! Фриц ловко вырвал кошель из рук. Взвесил на ладони, хмыкнул удовлетворенно, рассовал все содержимое по карманам.

– Будем считать это добровольным пожертвованием на благо Святого Города.

Пожертвованием?! Ага, как же! Беспредел – вот что это такое! Мелкое вымогательство в особо крупных размерах! Ишь, морда арийская! Рэкетир хренов!

– Имеются возражения? – Эсэсовец стрельнул глазками по лицам. «Шмайсер» тоже мог бы сейчас пальнуть. Запросто мог бы…

Возражений не было.

– Неразговорчивые какие-то у тебя постояльцы, Мункыз, – разочарованно протянул немец. – Может, скрывают что?

– У них есть деньги, – пожал плечами старик. – Что еще должно интересовать бедного лекаря, алхимика и астролога? Обо всем, что необходимо, моих гостей уже расспросили на въезде в город.

– Расспросили… – рассеянно согласился эсэсовец.