Сваленное на полу оружие, аккуратно уложенные снаряды. Да, это их добро. Вся тайно ввезенная в город контрабанда. Стоп! Нет, не вся! Булавы не хватает. И еще – «шмайсеров».

Распятие на голой каменной стене. А под распятием кряжистый длинноволосый усач в стеганом гамбезоне-поддоспешнике, как заведенный, поднимал и опускал булаву Гаврилы Алексича. Опускал на немецкие пистолеты-пулеметы. На то, что от них осталось. И при этом истово бормотал по-латыни. Молился…

Идиот! Бурцев отпихнул оцепеневшего Мункы-за, прыгнул вперед, повис на занесенной палице. Свалил незнакомца.

Они катались по полу, рыча и брызжа слюной. Разбили два горшка. Один – с темным сыпучим порошком, другой – с вязкой липкой жидкостью. Мункыз что-то кричал – негодующе и требовательно. Бурцев не слушал. И не отпускал противника, пока не отобрал оружие Гаврилы. Ох, как хотелось вмазать булавушкой по бледной усатой физиономии! Но чьи-то сильные руки уже оттаскивали Бурцева в сторону. Оттащили…

Бурцев вырвался, встал на ноги. Тоскливым взглядом окинул искореженные останки «шмайсеров». Ме-тал-ло-лом! Не стрелять из них больше, не бить фашистов. Зря только везли в Иерусалим!

– Мункыз, что за дела?! – яростно прохрипел он.

За алхимика ответил незнакомец в поддоспешной стеганке. Услышав немецкую речь, усач подскочил с пола, пригладил растрепанные волосы, оскалился щербатым ртом. И тоже прошпрехал – гордо, самоуверенно:

– С молитвой на устах я уничтожил твое дьявольское оружие, презренный колдун! Теперь ему не сгубить ни одной души.

– Да уж не сомневайся – теперь нипочем не сгубить, – огрызнулся Бурцев. – А за презренного колдуна сейчас в морду получишь, понял?

Щербатый, усатый, волосатый пошел пятнами, сжал кулаки.

– Ты… я… я… ты… Я вызываю тебя…

– В любое время, в любом месте!

– Прекратите! – Мункыз сунул факел в чьи-то руки, встал между Бурцевым и разгневанным усачом.

– Зачем ты впустил сюда слуг сатаны, Мункыз! – набросился незнакомец на старика-алхимика.

– Успокойся, Франсуа, к шайтану они не имеют никакого отношения.

– Они принесли адово оружие! Это немецкие колдуны!

– Уверяю тебя, ты ошибаешься.

– О нет, это ты ошибся, открыв пред ними наше убежище. Ты поверил их лживым речам, так? Но разве не известно тебе, насколько хитер и изворотлив может быть враг рода человеческого? Их следует изничтожить, пока не поздно. Всех до единого! А их богопротивное оружие…

– Слышь, ты! – взорвался Бурцев. – Я вот тебя сейчас самого так изничтожу!

– Хва-а-атит! – вскричал Мункыз. – Не тешьте нашего общего врага междоусобными распрями.

Бурцев взял себя в руки. Действительно… Давно ли сам разнимал Бейбарса с Бурангулом и читал им мораль. Да и грешно обижаться на убогого-то. А в глазах незнакомца плясала сумасшедшинка. Чем-то сродни той, что Бурцев видел во взгляде юродивого, повешенного у Иосафатских ворот.

Усач в гамбезоне тоже остывал. Злобно зыркал, пыхтел воинственно, однако драться уже не лез.

– Познакомься, Василий-Вацлав, это Франсуа де Крюе, – со вздохом представил Мункыз. – Доблестный рыцарь ордена Иоанна Иерусалимского, воин белого госпитальерского креста. Входил в отряд каида-магистра Гийома де Шатонефа, павшего под Аккрой. Франсуа – рьяный и непримиримый противник Хранителей Гроба. Иногда даже слишком рьяный и слишком непримиримый.

Мункыз покосился на разбитые «шмайсеры».

– Мне жаль, что так вышло.

– Мне тоже, – буркнул Бурцев. – Этот Франсуа…

– Достойнейший воин. Когда шла битва за Эль Кудс, он прикрывал отход своего каида и был ранен. Я спрятал его у себя, излечил и…

– Излечил? – хмыкнул Бурцев. – В самом деле?

Отчего-то ему вспомнилась вонючая смесь для эликсира молодости. Если Мункыз и врачует чем-то подобным…

– Чему ты удивляешься, Василий-Вацлав? Я целитель, опытный лекарь.

Прозвучало это гордо.

– Ну да, конечно. Кстати, твоего Франсуа случайно не в голову ранили?

– В голову, – удивленно поднял седые брови Мункыз. – Но ты-то как узнал? Рана давно затянулась и сокрыта под волосами.

Бурцев усмехнулся. Такие раны волосами не шибко-то скроешь.

– Почему ты смеешься, Василий-Вацлав?

– Да так… Сарацин помогает госпитальеру – вот и смешно.

– Франсуа отважно сражался против немецких колдунов. Он друг, Василий-Вацлав.

Ну, что тут поделать? Не всегда везет с друзьями при первом знакомстве. Порой случаются недоразумения. Оставалось смотреть на случившееся философски. Бурцев постарался. Еще один взгляд на искореженные «шмайсеры». Потом – на снаряды. Хорошо, что друг Франсуа начал не с «шайтановых сосудов».