Баттерфилд поднялся и начал наводить порядок, устраняя сокрушительные последствия вахты Маджа. Я пытался представить, сколько раз он проделывал то же самое, в течение многих лет плавая вместе с Маджем. Он повесил на место двуствольный пистолет с кремневым замком, поднял Библию. Я улыбнулся, когда он снял с верхней полки носки, которые, как он точно помнил, лежали на нижней. А когда он с комичной скорбью в голосе воскликнул:

– О, мой бедный секстант!

Я не смог удержаться от смеха.

– Тебе смешно? – Он резко обернулся. – Удивляюсь тебе, Джон.

– Извините, – смутился я.

– Секстант погнут. – Баттерфилд держал инструмент, как пострадавшего ребенка.- Понимаешь, что это значит?

– Да, сэр, – опечаленно ответил я. Хотя лишь смутно представлял, каким образом он, наводя секстант на солнце или звезды, может определить местонахождение судна, но понимал, что от испорченного инструмента проку нет.

– Если бы я был суеверным, – размышлял вслух капитан, потрясенный поломкой секстанта; – я решил бы, что мистер Эбби прав.

Горн быстро влился в команду, как бродячая собака, нашедшая дом. Он охотно брался за любое дело, работая за троих. Вечер он встречал у штурвала, сосредоточенно наблюдая за появлением первых звезд на меркнущем небосводе.

Его любимым местечком было подножие фок-мачты, где он сидел с ножом, обстругивая свои деревяшки, днем и. ночью, когда делать было нечего. Но как только появлялась работа, он вызывался первым.

По-настоящему он ни с кем не сдружился, но ненавидел его лишь мистер Эбби. Он пустил по судну слух, что Горн у подножия фок-мачты занимается работой Ионы. Он не переставал рассуждать о содержимом сундука Горна, который при качке иной раз издавал звуки, доносившиеся до верхней палубы.

Я почти жалел бедного пушкаря. «Дракон» несся в лучах солнца сквозь брызги океанских волн, а мистер Эбби дрожал под мрачной сенью своего иллюзорного гроба. Он часами выстаивал у борта, глазея в океан или свирепо косясь на Горна.

Однажды вечером, примерно на тридцатые сутки нашего путешествия, я передал штурвал Горну, и он вдруг завел беседу, обычную для любого моряка, но я удивился, потому что раньше такого за ним не наблюдалось.

– Вы были раньше в Вест-Индии, мистер Спенсер?

– Нет.

– Но в море-то вы ходили. – Он легко, играючи управлялся с судном.- Это сразу видно. Море у вас в крови.

Похвала была неожиданно высокой, да еще от Горна,

– Я ходил в Средиземноморье. И один раз пересек Ла-Манш. И все.

– Это больше и дальше, чем одолели многие. Иной переползет через лужу на улице и уже оглядывается на пройденный путь.

Я улыбнулся, но не стал уточнять, что мое первое путешествие окончилось крушением на береговых рифах, а во время второго я чуть не потерял судно – этот самый «Дракон» мог запросто оказаться жертвой моей неосмотрительности.

– Вам везет, мистер Спенсер. У вас хорошее судно, славный капитан. Славный, как мне кажется, во всех отношениях.

– Так оно и есть.

– Вы с ним давно знакомы?

– Всю жизнь. Когда я был еще мальчиком…

– Положим, вы еще и сейчас мальчик, мистер Спенсер,- охладил мой пыл Горн.

– Значит, когда я был еще ребенком. Я называл его дядей Стэнли.

– Да ну? – Горн улыбнулся, глядя на меня синими, как море, глазами.

– Он мне не родственник. Он был деловым партнером отца, но конторы и бухгалтерия ему не по нутру, и он стал моряком.- Мне было приятно, что Горн задержал меня. – Когда я был маленьким, я жалел, что не он мой отец, точнее, что мой отец не похож на него.

– И поэтому вы теперь на его судне?

– Точнее, он на нашем судне. «Дракон» принадлежит моему отцу, капитана выбрал я, и мы с ним вместе набрали команду. Они все ходили раньше на судах моего отца.

– Кроме канонира.

– Да, верно. Кроме канонира.

Колесо штурвала повернулось, и руки Горна двинулись вместе с ним. Мне пришло в голову, что, если бы судно могло испытывать чувства, «Дракон» полюбил бы Горна. Шхуна летела, как на крыльях.

– Он боится моря, – изрек Горн, немного помолчав.

– Мистер Эбби?

– Ваш капитан.

– Ничего подобного! – возмутился я.

– Его каюта зашторена, постоянно затенена.

– Он всю жизнь был моряком.

– Прибрежным моряком. Малый каботаж, так?

Мне нечего было возразить. Действительно, Стэнли Баттерфилд в основном курсировал вдоль побережья.

– Но он не боится.

– Посмотрим, мистер Спенсер.

Горн повернулся к парусам. Было ясно, что разговаривать он больше не собирается. Я прошел вперед и занял свое любимое место на носу. Громадная резная голова дракона, которая однажды выловила меня йз волн, ожесточенно жевала море деревянными зубами, выплевывая брызги и пену.