«Кому сейчас принадлежит большинство на съезде? Как складываются его решения», — волновался Фрунзе, расхаживая по тесной тюремной камере.

Как был бы он рад узнать, что на съезде в Лондоне большинство теперь принадлежало снова большевикам. Большевистских делегатов было 105, а меньшевиков — 97.

Год упорной, настойчивой большевистской работы в массах не пропал даром.

Все важнейшие промышленные районы страны — Петербург, Москва, Урал, Донбасс, Иваново-Вознесенск— послали на съезд большевиков. Съезд со всей очевидностью, показал, что основная масса пролетариата крупных промышленных районов полностью на стороне большевиков.

В свою очередь, располагая агентурными сведениями о преобладании на Лондонском съезде большевиков, царское правительство усилило репрессии против РСДРП.

3 июня 1907 года царь по предложению премьер-министра Столыпина приказал арестовать 65 депутатов социал-демократической думской фракции II Государственной думы и сослать их в Сибирь, а думу распустить. Столыпин, прозванный «вешателем», возложил расправу с революционерами на военно-полевые суды, пачками выносившие смертные приговоры. Многие деятели большевистской партии оказались в тюрьме, на каторге. Царская полиция едва не схватила Ленина, тайно жившего в это время в Финляндии. Лишь с огромными трудностями Владимиру Ильичу удалось избежать ареста.

Карательные экспедиции рыскали по деревням и селам. Разбитые японцами царские генералы одерживали теперь «победы» над безоружными рабочими и крестьянами.

Столыпин, охранка, полиция старались ликвидировать все сколько-нибудь заметные завоевания революции 1905 года. На рудниках, шахтах, в фабрично-заводских городах и поселках стояли воинские части. Народ России переживал тяжелые годы столыпинской реакции…

Запрятав Фрунзе в одиночную камеру Владимирской тюрьмы, так называемой «предварилки», царские судьи не особенно торопились со следствием. Оно велось около двух лет. Два томительных года Фрунзе просидел в «предварилке» до первого суда. Однако бодрость, энергия не оставляли его.

После посещения, тюрьмы владимирским губернатором, пришедшим посмотреть на любимца рабочих— знаменитого большевика Арсения-Трифоныча — и убедиться в крепости тюремных решеток, Фрунзе пишет в письме друзьям:

«Губернатор изволил назвать меня «бравым молодчиком» и приказал перевести в «отдельную камеру», т. е. в одиночку со строжайшей изоляцией». Владимирский губернатор Сазонов знал, что иваново-вознесенские и шуйские пролетарии не могут примириться с арестом их руководителя.

В связи с этим строгость тюремного режима особо усиливается. Следователи изощряются в составлении обвинительного акта по делу Фрунзе, а сам он содержится в исключительно суровом заключении, з так называемом «Польском корпусе» Владимирского тюремного «централа»…

Среди материалов, которые жандармский следователь предъявлял Фрунзе, оказалась одна из листовок, отпечатанных в Лимоновской типографии перед выборами во II Государственную думу. Набор, с которого печаталась эта листовка, был, как уже сказано, предусмотрительно рассыпан участниками налета на типографию сразу же после отпечатания листовки, но характер ее текста говорил сам за себя: все рабочие призывались голосовать за кандидата трудящихся, то есть в данном случае за большевика Н. А. Жиделева.

Следствию была ясна причастность Арсения к этому делу, но прямых улик все же не было, и он имел возможность отрицать свое участие.

— Ведь ваших рук дело!.. — с досадой повторял следователь, тыча Фрунзе в глаза изрядно помятую листовку.

— Нет… — невозмутимо отвечал Фрунзе.

Даже видавшего виды жандарма ошеломила такая дерзость. Чуть не задохнулся он от ярости.

Два года — немалый срок! И тем более в тюремных стенах, где время тянется с особенной медленностью, где каждый день мучительно похож на предыдущий… И все же, вспоминая об этом периоде жизни М. В. Фрунзе, его тогдашние товарищи по заключению— известные деятели партии Николай Ростопчин и Иван Козлов — сообщают много интересных подробностей.

Арестованный во Владимире Н. П. Ростопчин попал в «Польский корпус» Владимирской тюрьмы почти одновременно с Арсением и уже через несколько дней распознал, ощутил в его лице незаурядного, выдающегося партийца. Прежде всего Арсений был едва ли не единственным на всю тюрьму «одиночником» из политических.

Покорило Ростопчина и бодрое, веселое спокойствие Арсения.

— Не играете ли в шахматы, коллега? — окликнул его Арсений сквозь решетку своей камеры, когда Ростопчин случайно проходил мимо по коридору.

Ростопчин выразил недоумение, как же они смогли бы играть, Арсений засмеялся:

— На воле играют по переписке, а мы можем «по перекличке».

Шахматы были наделаны из хлебного мякиша, доску начертили куском известки на полу, и игра в самом деле началась «по перекличке». Добровольцы связные сообщали партнерам очередные ходы, и вскоре Н. Ростопчин, сам неплохо умевший играть в «игру королей», убедился, с каким сильным противником пришлось ему иметь дело в лице Арсения.

Но и не только в шахматах проявлялись несокрушимое спокойствие, железная выдержка совсем еще молодого человека, каким был в эту пору Арсений. Он изумлял всех товарищей по заключению: вел себя так, как будто совершенно никаких темных туч не сгущается над его головой. По специально составленному им списку он добился выдачи ему таких книг, как «Политическая экономия в связи с финансами» Ходского и «Введение в изучение права и нравственности» Петражицкого. Хотя эти книги и полемизировали в какой-то мере с марксизмом, но Фрунзе черпал из них то, что ему было нужно для усиления своей идейной вооруженности, сам критически подходя к каждой главе этих книг. В то же время он упорно, настойчиво занимался французским и английским языками по учебникам, также затребованным им на правах политического заключенного.