Беки, верные эмиру, — гузарский, китабский, шахризябский, зиаэдинский — двинули свою конницу к Самарканду, намереваясь обходным движением отрезать Самарканд от Ташкента и взять войска Фрунзе в кольцо.

28 августа 1920 года Фрунзе подписал приказ войскам Туркестанского фронта: «В ряде местностей Бухары вспыхнуло революционное движение. Настал час решительной схватки подавленных и порабощенных трудящихся масс Бухары с кровожадным правительством эмира и беков. Полки нарождающейся бухарской Красной Армии двинулись на помощь родному народу. Красные полки рабоче-крестьянской России обязаны стать подле них. Приказываю всей нашей вооруженной мощью прийти на помощь бухарскому народу в этот час решения…

Вперед, за интересы трудящихся Бухары и России!..»

Четыре колонны войск Красной Армии — Чарджуйская, Каганская, Катта-Курганская и Самаркандская — двинулись на помощь бухарскому народу, чтобы поддержать его в борьбе против тирании эмира.

10 тысяч войск Красной Армии против 50 тысяч войск Сеид-Алима — таково было соотношение сил в численном выражении, но совершенно иным было оно в смысле моральном: Красная Армия, как всегда, знала, за что она борется!

Укрепления Старой Бухары были внушительны. Весь город окружала массивная глиняная стена, высотой более десяти метров и толщиной до пяти метров. Даже артиллерийские снаряды среднего калибра могли только долбить эту стену, не причиняя ей большого ущерба. Головоломный переплет узких, как ущелья, переулков таился за этими древними стенами. Ворваться за городскую стену еще далеко не означало овладеть столицей эмира. В центре города высилась многобашенная цитадель «Арка» — эмирский оплот с высокими и толстыми кирпичными стенами.

С тридцатиметровой башни Манар-и-Калян — «Минарет смерти» — эмиру и его военным советникам как на ладони видна была вся широко раскинувшаяся столица и окружавший ее далеко во все стороны лабиринт дувалов, арыков, кривых узких тропок, дворов, садов…

Утром 29 августа 1920 года с крепостной стены города грянул первый пушечный залп. Батареями управлял сам военный министр эмира, тупчи-баши. А команду «огонь» эмир лично подал с наблюдательной башни, высившейся над крепостью.

Кусая мясистые губы и нервно вскидывая бинокль к глазам, эмир вглядывался в рвы, сады и мазары, окружавшие притихший, насторожившийся город.

Цепи штурмующих, сопровождаемые полевой артиллерией, продолжали грозно надвигаться. Случилось именно то, чего давно опасался эмир. Он оказывался осажденным в собственной своей столице.

Разведка сообщила эмиру о непрерывном и упорном движении красных бойцов, несмотря на энергичный обстрел с крепостных стен.

— Две колонны движутся к Каршинским и Каракульским воротам, ваше высочество… — докладывал тупчи-баши.

Наступление обеих ударных колонн со станции Каган началось в шесть часов утра.

— Как можно скорее постарайтесь запереть эмира в городе, чтобы отрезать ему путь в Зеравшанскую пойму, — особо указывал Фрунзе штабу штурмовой группы. — Там, вокруг Вабкента— и тугаи, и рощи, и сады, и кишлаки, там драться будет во всех отношениях невыгодно. Стену громите артиллерией.

Труден оказался путь ударных колонн. С каждой минутой становилось все жарче. Солнце поднималось к зениту. Нужно было как можно скорее преодолеть двадцать километров, отделявшие Каган от стен Бухары. А эти двадцать километров по трудности были равны добрым сорока.

Красноармейцы были сильно утомлены наступлением по изрезанной арыками, перегороженной дувалами, садами и кладбищами местности.

Только часа в два пополудни 1-й мусульманский полк вышел к западным, Каракульским воротам Бухары.

Готовясь к штурму, он залег за дувалами и арычными валиками, возле самой стены. Приблизительно в это же время появилась и вторая ударная группа возле восточных, Каршинских ворот.

За каждым укрытием эмир предусмотрительно расположил своих синемундирных стрелков.

Команда саперов под градом пуль принялась высекать в прокаленной солнцем вековой стене штурмовые ступени.

Красные бойцы-тагары с гортанным криком: «Яшасон Ленин! Яшасон советская власть!» [31] — смело лезли по вырубленным ступенькам. Сверху на них лился поток пуль. Летели ручные гранаты. Наемный гарнизон эмира упорно сопротивлялся.

К Старой Бухаре прибыли части 1-й армии и фронтового резерва.

31 августа Михаил Васильевич Фрунзе приказал открыть по толстой стене Бухары огонь из всех орудий, какими здесь располагали чаши войска.

— Стену не щадить, а людей берегите, — дал наказ Фрунзе. — Там наших сторонников больше, чем сторонников эмира.

Далеко за полночь длилась канонада, настойчивая, упорная с обеих сторон. К рассвету в толстой стене города образовалась брешь.

Под тревожную дробь барабанов эмирская жандармерия перед рассветом погнала народ заделывать бреши. По узким глубоким траншеям улиц бежали, натыкаясь друг на друга, люди, не понимая, в чем дело.

— Все к стенам, кто чтит эмира! — кричали сарбазы.