Смиту захотелось закричать от радости. Но он только нажал кнопку на столе и произнес в своей обычной суховатой манере:

— Миссис Микулка, не соединяйте меня пока ни с кем.

Затем позвонил в “Джаст Фолкс”. Записанный на пленку приветливый голос посоветовал ему немного подождать, если у него действительно есть дело. Смит выслушал три довольно длинных музыкальных записи — они казались еще длиннее, просто бесконечными, из-за того, что исполнителем был Барри Манилов — а потом сквозь треск до него донесся женский голос.

— “Джаст Фолкс”, дружелюбная и безопасная авиалиния, — произнесла женщина.

— Мне хотелось бы поговорить с мистером О.Х. Бейнсом.

— Сожалею, но мистера Бейнса здесь нет.

— Это его офис?

— Нет, это стол предварительных заказов.

— И почему вы так уверены, что его нет?

— А вы считаете, что такой миллионер, как мистер О.Х. Бейнс, будет торчать в аэропорту, зарабатывая варикозное расширение вен, и продавать билеты?

— Соедините меня, пожалуйста, с его офисом, — попросил Смит.

— Офис мистера Бейнса, — ответил другой женский голос со стальными нотками вымуштрованного секретаря.

— Попросите, пожалуйста, мистера Бейнса. Звонят из Комиссии по безопасности полетов.

— Сожалею, но мистера Бейнса нет.

— Где я могу его разыскать? Дело очень срочно.

— Боюсь, ничем не смогу вам помочь, — суровый голос смягчился, в нем зазвучали нотки растерянности, — он отсутствует по личным причинам.

— Как? И это во время кризиса в пассажирском авиатранспорте? — удивился Смит.

— На нашей авиалинии все благополучно, — невозмутимо отвечала секретарша.

— Он хоть звонит вам?

— Время от времени. Хотите что-нибудь передать?

— Нет, — отрубил Смит и повесил трубку. Он вдруг осознал, что остался один. Ни Римо, ни Чиуна рядом. А время, отпущенное КЮРЕ, неумолимо сокращалось. Но теперь Смит ни минуты не сомневался, что Бейнс связан с убийством в воздухе. Он твердо знал.

Необходимо разыскать Бейнса. Придется действовать одному.

Римо сидел на кровати в номере нью-орлеанского мотеля, закрыв лицо руками и опершись локтями на колени. Как он оказался в Новом Орлеане?

Этого он не знал. Добирался он сюда один — то на попутных машинах, то пешком, одна дорога сменяла другую — а направляло его нечто, чему он не знал названия.

Где же Чиун? Чиун бы понял. Он хорошо разбирался во всем, связанным с культом Кали. Когда Римо впервые услышал от Чиуна древние сказания, то отнесся к ним как к волшебным сказкам, посчитав, что старик слишком уж верит легендам, но теперь он уже не был уверен в своей правоте. Ведь привело же его что-то в эту убогую комнатку на темной улочке. Что-то влекло его сюда из Денвера, заставив преодолеть много миль.

Хуже всего то, что Римо чувствовал: инородное влияние постоянно нарастает. Что-то темное, пугающее и чужое затаилось под его кожей. Именно оно заставило его забыть стыд и улечься с белокурой девушкой прямо на улице. Даже обычный человек, пожираемый таким огнем, мог охваченный безумством, убить кого-нибудь. А Римо с его силой и отработанной техникой убийства? Скольких он мог убить? Сколько ущерба нанести?

Все это был сущий кошмар, и Римо никак не мог из него выбраться. Напротив, он понемногу сдавался. Выходя из гостиничного номера в Денвере, он говорил себе, что только немного побродит по улицам, проветрится. Не может же он сидеть долгие дни, а может, и недели в закрытой комнате, ожидая возвращения Чиуна. Так он говорил себе, и это звучало логично.

На его стороне был здравый смысл, который отсутствовал в рассказе Чиуна о неудачливом мастере Лу и глиняной богине, сидеть в четырех стенах из-за какой-то глупой легенды?! Идиотизм! Он покинул отель в Денвере, и тогда этот шаг казался ему исключительно разумным поступком. Но в глубине души все-таки засело сомнение.

В давние времена, когда Римо еще и слыхом не слыхивал про Харолда Смита и КЮРЕ, а был всего лишь рядовым полицейским, обходившим день за днем свой участок в Ньюарке, штат Нью-Джерси, он неоднократно собирался бросить курить. Каждый год повторялось одно и то же: он решительно порывал с дурной привычкой, чувствуя себя хозяином положения, властелином своих желаний. Затем, обычно неделю спустя, он позволял себе выкурить одну сигарету. Одна сигарета — пустяк! — так говорил ему рассудок. От одной сигареты он даже не получал удовольствия. Но это каждый раз было концом его добрых намерений, и хотя рассудок твердил, что одна сигарета вреда не принесет, в глубине души Римо знал правду — он опять становился курильщиком.

Поэтому, выйдя из гостиничного номера, он начертил желтым мелом на стене отеля корейские иероглифы: “Ухожу”. Подобные знаки он оставил еще в паре мест Денвера и далее, на протяжении всего путешествия, — робкая попытка обозначить маршрут, чтобы Чиун мог разыскать его.

Ведь в глубине он понимал, что гибнет. “Чиун, разыщи меня”, сжав руки в кулаки, он держал их перед собой, все его тело сотрясала дрожь.

Вожделение нарастало в нем. Какая-то темная сила — как ее не назови — Кали или еще как — хотела, чтобы он шел к ней. Цель была совсем близко. Попав на эту темную улочку Нового Орлеана, он знал, что она рядом. Ему стоило неимоверных усилий, чтобы победить стойкий внутренний порыв и ткнуться в эту жалкую гостиницу, где на кровати не было покрывал, из старенького телевизора торчали проволоки, а в ванной болталось единственное пожелтевшее от времени полотенце.