Именно здесь Швайд изобрел портативное устройство, которое теперь носил с собой Смит. Он также придумал способ, как не только обезопасить информацию, но и определить личность того, кто попробует вломиться в сеть. Смит, который тоже не был новичком в технологии, так и не смог разобраться, как работает этот определитель.

Когда двери за ними закрылись, запечатанные для надежности стальными, взаимоперекрывающимися панелями, Смит задал один простой вопрос:

— Что произошло в Мариго?

— Это все ваша вина, — откликнулся Берри Швайд.

Он прочищал себе ухо кончиком голубого лоскута.

— Моя вина? — переспросил Смит. — Каким образом?

— Я даже не хочу вам говорить.

— Берри, послушай. Ты же знаешь, что мы делаем кучу работы, о которой не должны знать посторонние люди. И мы не имеем права привлекать к себе внимание или вызывать любопытство.

— Секретная работа? — спросил Берри.

— Да, — подтвердил Смит, и Берри кивнул.

— Ну ладно, — решился он, — Все эти записи, — он показал на громадные банки данных, выстроившееся вдоль стен пещеры.

— А что с ними?

— Вы вызвали какой-то старый материал и поставили на вводных данных свои инициалы, а я сканировал эти файлы для... ну, не важно, это очень сложно, но вот этот файл у меня и выскочил. А на нем еще были записаны ваши заметки. Вы там говорите, что беседовали с кем-то, кого вы завербовали, и спросили его, что он делает. А он тогда и ответил, что ничего не делает, только учится дышать, и вообще все одна сплошная глупость, и он в любом случае собирается с вами порвать.

Смит тут же сообразил, на что наткнулся Берри Швайд. Это были ранние наблюдения Смита над тренировками Римо, первыми его тренировками, когда Смит только-только пригласил на работу Чиуна, мечтая о создании мощной карающей руки; тогда Смит думал о том, как один человек будет выполнять работу, которую должны бы делать тысячи людей.

А Швайд все еще продолжал говорить.

— Конечно, это выглядело довольно бессмысленно, если подходить к предмету только с точки зрения обыкновенных людей. Но, по правде говоря, запись была потрясающей, ведь она укладывалась в основные космические формулы мощи. Вы же понимаете, что такое масса, энергия и скорость света, верно?

— На уровне любого непрофессионала, наверное, — ответил Смит.

— Ну вот, тогда представьте себе, что свет изгибается, и вам все станет ясно, — продолжал Швайд.

Смит прокашлялся. Это было выше его понимания.

Берри разъяснял дальше:

— Вы сможете понять, что означает дыхание, если взглянете на него с точки зрения космической энергии того же рода, что мы используем сейчас для хранения вашей информации. Ведь это же синхронизация человеческого существа с ритмами этих энергий. Поэтому вы и в самом деле начинаете отражать в себе световое искривление с той же силой, что и космические световые энергии. В теории.

— А на практике? — спросил Смит.

— Ну, я попробовал так сделать, — сказал Берри, — и вдруг ощутил такую уверенность в себе, что вышел наружу и бегом пробежал всю дорогу до Мариго, целых пять или шесть миль, а потом кто-то на рынке меня толкнул и я просто в ответ отпихнул его.

— Это и был жандарм? — поинтересовался Смит.

— Да, наверное.

— Ты сломал ему ключицу, — сообщил Смит.

— О, Боже!

— А потом ты отшвырнул 100 килограммовую женщину на пол-улицы, и она до сих пор еще в больнице.

— Боже мой, Боже мой! — стонал Берри.

— Ты мог бы все время проделывать эти вещи? — спросил Смит.

— Какие? Дыхательные упражнения, которые дали мне силу? Нет. Понимаете, при этом обязательно надо не думать. А если вы будете думать над тем, что делаете, то никогда ничего не выйдет.

— Как в спорте, — заметил Смит, который хорошо понимал, что стоит при игре в гольф задуматься над ударом — и почти наверняка считай его проигранным.

— Только еще сильнее. Ведь в этом деле речь идет о мельчайших, невидимых глазу частицах.

— А кто-нибудь мог бы этому научиться? — спросил Смит. — Чтобы уметь проделывать это постоянно?

— Возможно, но тут уж действительно должно быть редкостное совпадение. Ведь шансы против такой вероятности астрономически велики.

Это удивило Смита, он же знал, что Римо и Чиун постоянно находились в своего рода конфликте. И между ними-то уж явно не было никакого совпадения или там синхронизации.

А может быть, размышлял Смит, и Римо, и Чиун находились в состоянии синхронизации с чем-то посторонним, с какой-то основной первородной энергией, причем они оба ее использовали, а другие не могли. Чиун часто говорил Смиту, что Римо — особенный, единственный в своем роде. Неужели это правда? Неужели Смиту просто необычайно, чудесно повезло, когда он совершенно случайно выбрал Римо Уильямса, ньюаркского полицейского на роль карающей руки КЮРЕ?