Я давно наблюдаю людей и осмелюсь утверждать, что весьма хорошо их знаю. Мне ведомы их недостатки, достоинства, их сильные и слабые стороны. Бесспорно, интересными их делают их различия, но именно то, в чем все они схожи, со временем стало казаться мне особенно привлекательным.

После того что мне пришлось вынести по их вине — всего того зла, которое они причинили нам с Пернеллой своей клеветой, — я мог бы поддаться презрению и взирать на своих современников с осуждением и ненавистью, лелея свои обиды. Однако я люблю их куда больше, чем способен выразить.

Я люблю людей не за то лучшее, что в них есть, а за их пороки. По-другому их любить невозможно. Я люблю в них лжеца и лгунью, люблю труса и эгоиста, того, кто заставляет прочих плясать под свою дудку. Люблю жестокость взрослого, как и жестокость ребенка, отрывающего лапки муравью, люблю циника, безумца, люблю всех, ибо все они в чем-то схожи со мной. Только не лги самому себе, почтенный читатель. В каждом из нас живет и лжец, и трус, и властолюбец, жестокий циник и безумец. Уметь распознавать их в себе и в других воистину спасительно, ибо такая общность слабостей тем и замечательна, что избавляет нас от одиночества.

И пусть рождение и смерть — это два испытания, которые мы не можем разделить ни с кем, пусть наши прибытие и уход из этого мира неизбежно отмечены печатью обособленности, тем больше должно ценить то, что объединяет нас с ближними между этими двумя событиями, пусть это и не самое прекрасное, что есть в человеке.

Я стал писать, чтобы распознавать или выявлять у вас эти слабости, которые, к великому моему облегчению, лишь подтверждают, что я немного похож на вас.

Часов в семь, поздоровавшись с посетителями, которых встречал здесь почти каждый вечер, Ари со своими книгами расположился за обычным своим столиком в «Сансер».

Он позвонил Кшиштофу на мобильный:

— По-прежнему ничего?

— Ничего. Никто не входил и не выходил.

Ари попросил друга понаблюдать сколько возможно за предполагаемым жилищем Доктора, чтобы узнать, появится ли он там. Впрочем, что-то подсказывало Маккензи, что Вэлдон давным-давно не бывал на улице Монморанси, а значит, вряд ли зайдет туда именно сегодня. Но, чтобы его где-то найти, с чего-то надо начать.

— О’кей. Спасибо, старина. Держи меня в курсе, если что-то произойдет.

Ари отключился. Ему казалось, что он вернулся на несколько месяцев назад, в то время, когда охранник, как и Ирис, помогал ему в расследовании дела о тетрадях Виллара из Онкура. Их непобедимая троица снова вступила на тропу войны, и, пожалуй, это ему по душе.

Ирис обещала сразу перезвонить ему, чтобы сообщить, что ей удалось накопать о Чарльзе Линче, а он тем временем собирался побольше разузнать о заголовке на папке, которую забрал на улице Монморанси — «Summa Perfectionis — Р. Rubedo», и о нарисованном под ним знаменитом глифе Джона Ди.

Насколько он помнил, книга под названием «Summa Perfectionis» представляет собой латинский перевод арабского трактата, посвященного алхимии. Что же касается «Р. Rubedo», возможно, это чье-то имя. Поль Рубедо? Пьер Рубедо? Вообще-то больше похоже на псевдоним, чем на настоящую фамилию. Само слово «Rubedo» о чем-то смутно ему напоминало. Может, это одно из многочисленных имен Доктора? Надо будет проверить.

Решив начать поиски с «Summa Perfectionis», он раскрыл первый том Энциклопедии алхимии.

Едва Ари начал листать книгу, как на столик легла чья-то тень.

— Добрый вечер, Маккензи.

Ари поднял голову и широко улыбнулся при виде тонкого личика и взлохмаченных волос официантки.

— Привет, Бене.

— Похоже, вам намного лучше…

Он пожал плечами:

— Терпимо.

— Дайте угадаю: вы влюблены?

— В вас? Да, давным-давно.

— Дурачок! — фыркнула она с притворным смущением. — Скажите, мне это снится или вы и правда принесли с собой работу?

Маккензи взглянул на разложенные на столике книги и записную книжку.

— От вас ничего не скроешь, Бенедикт.

— Обалдеть! Выходит, у вас вновь появилась мотивация для работы?

— Похоже на то.

— Круто! Замечу, что это круто! Только не просите принести минералку.

— Нет-нет, виски, как всегда. А вы, значит, торчите здесь до самого вечера?

— Ну да… Слышали новый девиз нашей прекрасной страны: работай допоздна…

— …не получишь ни черта. Как не слышать. В полиции это весьма распространенная практика.