Заиграла кассета с любимыми песнями, не сменяемая уже года два, так что ничего другого в машине Ари и не слушал. Из гнусавых динамиков, словно предостережение водителю, раздался голос Джона Фогерти:

Маккензи опустил верх, включил задний ход и вывел свою старую англичанку из длинного ряда машин. Жизнерадостный рев «Криденс клиэруотер ривайвал», перекрывая шум мотора, предпринял отчаянную попытку заглушить чопорный скрипичный вальс.

Выбравшись с парковки, Ари поехал прямо к площади Насьон в дрожащих испарениях парижской жары. На полпути он почувствовал, что в кармане вибрирует мобильный. Он надел хендс-фри и ответил на вызов Ирис Мишот.

— У меня одна хорошая новость и одна плохая, — объявила она.

— Сначала давай хорошую.

— Это и вправду он. Жан Лалу и есть Доктор.

— Ты уверена?

— Ну, насколько можно быть в чем-то уверенным, когда человек использует столько псевдонимов. Но думаю, это он. И, если тебе интересно, сейчас я составляю его биографию.

— Перешли ее мне, когда закончишь. А плохая новость?

— Твой приятель Малансон только что угодил в больницу.

— Что с ним?

— Легкое отравление каким-то нейротоксином.

Ари побледнел:

— Как он?

— К счастью для него, доза была ничтожной. Опасности для жизни нет.

— Вчера вечером мы побывали в кабинете Сандрины Мани и Стефана Друэна. Оба умерли от какого-то нейротоксина. Там-то он и отравился.

— Тогда бы и ты пострадал. А ты в порядке.

— Если только этот яд не проникает через кожу, — возразил Ари.

— Он дотрагивался до чего-то, к чему ты не прикасался?

— К клавиатуре компьютера.

— По-твоему, так и были убиты Мани и Друэн?

— Возможно. Тогда все сходится. Чрескожный нейротоксин на клавиатуре компа. Все-таки непонятно, почему не было других жертв. Между смертью Сандрины и ее помощника прошло какое-то время: яд бы выдохся. Если только его не нанесли на их клавиатуры в разное время.

— Да. Или Сандрину Мани отравили в другом месте. Друэн умер через несколько мгновений после того, как спустился вниз. Тут все логично. Возможно, твой друг Малансон — просто случайная жертва.

— Все может быть.

— Заедешь в Левалуа? Я передам тебе то, что у меня есть на Жана Лалу.

— Нет. Хочу заскочить к Мари Линч. Она все утро не отвечает на звонки. Мне неспокойно. Ты на нее ничего не нашла?

— Ничего.

— Разузнай что-нибудь о болезни Хантингтона. Ты говорила, что от нее умерла ее мать. Мари могла унаследовать это заболевание…

— О’кей. Посмотрим, что мне удастся нарыть.

— Будем держать друг друга в курсе.

Он отсоединился и сразу же позвонил Малансону.

— Ари? Это ты?

— Да… Я все знаю. Как ты?

— Отличный фокус с отравленным японским виски, засранец ты этакий!

У Ари камень с души свалился. Если Жером способен шутить, значит, все не так уж страшно.

— Говорил же я, что для тебя оно крепковато. В другой раз привезу тебе «Сюз». [55]

— Ах ты гаденыш!

— Когда тебя выпишут?

— Сегодня вечером. Отравление легкое. Но мне теперь придется объяснять шефу, как меня угораздило отравиться тем же нейротоксином, что Мани и Друэн.

— Главное, ты жив.

— Ты, конечно, здоровехонек?

— А то. Думаю, яд был на клавиатуре компьютера. Сам видишь, не зря я не доверяю этим железкам. Информатика убивает.

— Вроде я уже упоминал, что ты засранец?

— Я тебя тоже очень люблю, Малансон. Ладно, пока, я за рулем. Расскажешь потом, как выкрутился с начальством?

— Ага…

Перестав волноваться за здоровье друга, Ари отсоединился и свернул в проулок. Он начнет с квартиры Мари Линч. Если девушки там не окажется, он заедет в квартиру ее отца.

Когда солнечный луч, пробившись сквозь занавеску, разбудил Мари Линч, она не сразу сообразила, где вчера отрубилась. Ответ пришел, стоило ей повернуться в постели.

Вот черт. Как его зовут? Надо хотя бы вспомнить его имя, если он вдруг проснется.