Она смотрела, как он садится, с таким видом, будто была уверена, что под его весом стул отдаст концы.

– Милая комнатка, – сказал он. – Очень… розовая.

– А что плохого в розовом? – спросила она.

– Ничего, – ответил Фостер. – Это ведь дамский цвет, не так ли?

Ответ, видимо, успокоил ее, она села на кровать, слегка наклонившись в его сторону, открыв ложбинку между грудей больше, чем это было необходимо.

– Ну а мне нравится, – сообщила она.

Фостер решил извлечь выгоду из этого успеха и прибегнул к лести:

– У вас опрятно.

Трайна тут же села прямо, оскорбленная, и немедленно перешла в наступление:

– А ты чего ожидал увидеть? Мерзкую постель с обтруханными простынями и пользованные презервативы в пепельнице?

Фостер примирительно поднял руки и слегка откинулся на стуле.

Она продолжала сидеть прямо как стрела.

– Ну? – Выражение лица у нее оставалось подозрительным.

– Квартирка у тебя первый класс, – начал он успокаивающим тоном, переходя на доверительное «ты». – Но вот сам дом…

– Ага. Так ты бы рассказал это хозяину!

– Тебе следовало бы обратиться в жилищную ассоциацию, – посоветовал он. – У них есть неплохие варианты в центре города.

Она фыркнула:

– Разок у них уже снимала. Они не больно-то благоволят к таким, как я.

– Могла бы поменять работу.

– А то у меня есть выбор!

– Выбор есть всегда, – сказал Фостер. Он увидел, что она опять собралась на него обидеться, и поэтому поспешил задать следующий вопрос: – Девочки водят сюда клиентов?

– У них и спрашивай.

– Ну а ты?

Она пожала плечами:

– Я к себе вожу не часто. Только если чистоплотный и платит сверху.

– Стены тонкие, – продолжил Фостер. – Ты должна слышать, как мужчины входят и выходят. Прости за каламбур.

– Это не бордель, если ты это хотел сказать.

Он было решил, что опять задел ее, но она продолжала:

– Я работала в публичном доме. Это целая структура: штат на телефоне, администратор, расписание дежурств девочек, заказы от владельца. Старик Престон, наш домохозяин, в этом смысле бессилен. Прости за каламбур.

Фостер засмеялся. Ему нравился ее стиль, если только она не водит его за нос, пытаясь увести от темы.

– В котором часу ты вернулась домой? – спросил он.

– Когда?

– Вчера вечером.

Она пожала плечами:

– Да как сказать. То приходила, то уходила. Так весь вечер.

Фостер воздержался от шуточек, лишь спросил:

– Со своими чистоплотными?

Она непонимающе нахмурилась.

– Ты приводила сюда клиентов?

– А, ну да.

– Ты что-нибудь слышала?

Она насторожилась:

– Типа чего?

– Да я почем знаю! – сказал Фостер, уже начиная терять терпение. – Какие, по-твоему, звуки издает девушка, когда, умирая, истекает кровью?

Трайна вздрогнула. Вскочила с кровати и направилась к каминной полке за сигаретами. Сразу не закурила, а вертела в руках пачку, открывая и закрывая.

– Она была новенькой.

– Ты это к чему?

– Ну а если ты новенькая, то бывает…

– Бывает – что? – поторопил он.

Она перевела дыхание, будто всхлипнула:

– Я, должно быть, слышала ее рыдания. – Она смотрела на него, словно моля о понимании.

– Когда?

– Сразу же после половины третьего, когда я пришла домой на перерыв.

– Одна?

Она строго посмотрела на него:

– Одна, понятно? Видишь ли, я замучилась торчать на улице и морозить сиськи, поэтому пришла домой выпить чашку горячего кофе.

– Я не твой сутенер, детка, – сказал Фостер. – Я не обвиняю тебя в нерадивости, я хочу всего лишь выяснить, есть ли у нас другие свидетели, чтобы опросить их.

– Никаких клиентов, – твердо сказала она. – Я пришла сама по себе.

– А у твоей соседки кто-нибудь был?

– Откуда мне знать.

Он с силой стукнул по стене за кроватью:

– Этот кусок дерьма обладает такой же надежной звукоизоляцией, как и занавеска в душевой. Ты слышала, что у нее кто-то был?

Трайна уставилась на чистый розовый коврик:

– Вроде бы слышала мужской голос, но он просто говорил. По звукам не было похоже, чтобы он обижал ее.