Он сделал глоток, чувствуя, как приятное жжение спускается к желудку. Он не ел целый день, и алкоголь подействовал незамедлительно, оглушая и согревая.

– Ты поосторожней с этим делом, – сказал Фостер, садясь в кресло. – Ты же не хочешь связываться с дорожной полицией. Они и на бабулю родную дело заведут за безрассудную езду в инвалидной коляске.

Рикмен сделал еще глоток:

– Я не собираюсь выезжать. – Выражение глаз Фостера его насторожило. – Или надо?

Фостер сделал неуверенный глоток из своего стакана, вздрогнул, проглатывая.

– Не стоило бы этого делать… – пробормотал он.

Рикмен не понял, то ли он про виски, то ли про встречу с инспектором, отставленным от ведения дела об убийстве.

– Сижу на таблетках, – пояснил Фостер, поглаживая горло. – Но все равно мужчине необходимо чем-то смазывать горло.

Рикмен пододвинул кресло и тяжело осел в него, не снимая пальто. До сих пор он не понимал, насколько устал. Он не думал, что сможет спать, но и не был расположен заполнять тишину дружеской болтовней.

– Ли, я признателен, что ты заехал, но если есть какое-то дело, может, мы к нему перейдем?

– Включи мобильник, – попросил Фостер.

– Что?

– Я принял звонок на твой служебный где-то с час назад. Оператор не врубился и переключил его на твой аппарат.

– Дальше что?

Фостер посмотрел на часы:

– Он должен звонить с минуты на минуту.

– Он?

– Ты включишь эту хрень или нет?

Заинтригованный Рикмен выполнил просьбу. Он был признателен другу за то, что ему есть чем заполнить мучительную пустоту.

– Доволен? Ну а теперь объясни.

– Звонивший сказал, что у него есть информация по убийствам.

– Ну и?

– Ну и ничего. Ни с кем не хочет говорить, кроме тебя.

– Хоть что-нибудь скажи, Ли. Он молодой? Старый? Англичанин? Иностранец?

– Определенно иностранец. Возможно, палестинец. Или иракец. – Он пожал плечами. – Все эти орлы с полотенцами на головах на мой слух говорят одинаково.

Рикмен вдруг вспылил:

– Господь всемогущий! Фостер, ты что, кроме этого ничего не понял?

Фостер не ответил.

Рикмен поставил стакан и попытался обуздать свое раздражение. Ему хотелось кого-нибудь ударить, причинить боль, но он не может вымещать зло на Фостере. Он не должен становиться таким, как его отец. Рикмен полжизни потратил на борьбу с наследственным демоном отцовского нрава. И сейчас нельзя ему уступать.

– Ты дал этому человеку мой номер? – Ему казалось, что голос звучит как обычно.

Фостер кивнул:

– Я велел ему звонить после одиннадцати. Посчитал, что смогу разыскать тебя к этому времени.

Рикмен не стал говорить Фостеру, что был близок к тому, чтобы совсем не возвращаться домой. Дом принадлежал Грейс, и, куда ни глянь, все хранило память о ее детстве и юности. И о трех годах их совместной жизни. Как же он мог находиться здесь без нее?

– Этот звонивший… Он назвался?

– Нет. Я бы сказал, осторожный тип.

Рикмен сверился с часами. Одиннадцать десять. Может, человек уже звонил и решил, что больше не стоит, когда телефон Рикмена был отключен? Он уже подумывал приняться за выпивку и продолжить свой путь к забвению, когда телефон ожил.

– Вы инспектор-детектив Рикмен? – Мужчина не поздоровался.

«Судя по акценту, возможно, иранец», – подумал Рикмен.

– Я инспектор Рикмен, – подтвердил он. – А вы не хотите представиться?

– Нет. Пока. У меня есть информация.

– Что за информация?

– Не по телефону. При встрече.

– Хорошо. – Рикмен полез в карман за блокнотом и ручкой. – Где?

– Дувр.

– Дувр? – Сидевший напротив него Фостер вопросительно поднял брови. – Дувр в шести часах езды отсюда. Ради чего я должен отмахать шесть часов, чтобы встретиться с кем-то, кто не хочет ни назваться, ни объяснить, что за информацию он мне предлагает?

Мужчина нервно кашлянул:

– Очень опасно для меня. – Рикмен будто увидел, как он прикрывает трубку рукой. – Я знаю, почему те люди умирали.

– Какие люди?

– Сами знаете какие.

– Вам придется рассказать мне чуть побольше.

– Нет. Откуда мне знать, что вы и есть инспектор Рикмен? Я должен вас видеть. Или вы приедете, или я кладу трубку, и вы меня больше не услышите.

– Хорошо, – успокоил его Рикмен. – Хорошо. – Ему ничего не оставалось делать. – Где в Дувре?