– Нет. К мальчишке, Джерарду Флинну, Джезу для своих приятелей.

– Ой! – Сейчас, конечно, не время напоминать Джеффу о его трудных отношениях с братом. Она отложила сыр и вытерла руки. – Как он?

– Умирает, – ответил Рикмен. Он поднял на нее глаза, и она увидела в них отчаяние. – Он умирает, Грейс, – выдохнул Джефф.

– Господи… Сколько ему, десять?

– Одиннадцать.

– Это он устроил пожар? Одиннадцатилетний мальчик?

– Я не знаю. – Он взял нож и начал резать лук с отсутствующим видом и почти небрежным мастерством. – Странно, что он, как показал один из свидетелей, пытался спасти людей в этой квартире.

– В новостях сказали, что это преступление на расовой почве: сначала София Хабиб, теперь эти.

Он не ответил, и, взглянув на него, она поняла, что он не услышал. Они закончили готовить в тишине и стали есть.

– Заявление Софии утвердили как раз в день смерти, – сказал Рикмен.

Грейс отодвинула тарелку:

– Уверен, что именно ее?

– Я устал. И мои мозги работают по принципу: никаких всесторонних подходов, никаких скачков фантазии. Почему же это должна быть не она?

Грейс пожала плечами:

– Возможна тысяча причин. Понимаешь, я подумала о том, как это могло произойти, а не почему.

– Ну ладно, – сказал Рикмен. – Я слушаю.

– Для большинства людей все иммигранты на одно лицо. И если кто-то присвоил ее карточки на получение пособия… – Грейс склонила голову. – Она к тому же не жила в предписанном ей временном жилье.

. – Ну да. – Он жевал в задумчивости. – Ее там несколько недель не видели.

– У чиновников по этому поводу совесть чиста, – продолжала Грейс. – Ищущие убежище должны постоянно проживать по предоставленному им адресу, в противном случае они лишатся пособия и всех остальных преимуществ.

– Но власти не узнают о подобных случаях, поскольку другие иммигранты не спешат сообщать об этом. Да и потом: София получала пособие, так же как и почтовую корреспонденцию, – перебил Рикмен.

– Возможно. А возможно, кто-то взял ее почту раньше нее и получил деньги от ее имени.

– Это действительно возможно, – согласился Рикмен со вздохом. – Почему она ушла из своего временного жилья, рискуя не получить статус беженки?

– Наркотики? – предположила Грейс.

– Мы все еще не получили токсикологическое заключение, но патологоанатом сказал, что явных следов интоксикации не было.

– Явных может и не быть, – сказала Грейс. – Люди подсаживаются на кокаин или героин чрезвычайно быстро, и поначалу признаки наркотической зависимости незаметны.

Рикмен кивнул:

– Я проверю это в первую очередь.

Он закончил есть, аккуратно положил нож и вилку. Когда он снова заговорил, Грейс почувствовала, что ему неловко, возможно, даже стыдно.

– Твоя подруга, Наталья…

– Да?

– Она по характеру своей работы должна знать людей, к тому же она сама беженка…

– Скажи, а ты не предлагал ей сотрудничать с полицией?

Рикмен кивнул. Грейс вспомнила сцену, которую устроила Наталья в кабинете в тот день, когда она упомянула Софию Хабиб.

– А ты не помнишь, как она из-за тебя разнервничалась, Джефф?

– Ну, если бы ты ей объяснила…

– Объяснила что? Что ты хочешь, чтобы она доносила на людей, которые ей доверяют?

– В твоих устах это звучит зловеще.

– А как иначе, если иммиграционный чиновник при поддержке полиции может в любое время постучать в твою дверь, даже среди ночи, и отправить тебя в тюрьму?

Рикмен отозвался скептически:

– Но ведь не без причины.

– Не ответил на письмо? Пропустил собеседование? Я не назвала бы это причиной, особенно если письма написаны на английском и, возможно, получатель ничего не понял.

– Вот поэтому им и предоставляется бесплатная юридическая помощь. За это и получают деньги солиситоры [8] .

Она подняла брови.

– А если солиситор высылает предписания всего за неделю, не отвечает на их звонки и все услуги оказывает с опозданием? – Она остановилась, внимательно глядя на него. – Ты что, не знал? – спросила с удивлением.