– Вы говорите о тех людях, что сгорели во время пожара? – наконец спросил полицейский.

– Пожар… убитая девушка… обо всех.

– Назовите ваше имя и контактный телефон, – попросил тот.

– Нет. Не раньше, чем мы согласуем условия.

Опять долгая пауза, затем мужчина произнес:

– За информацию никакого вознаграждения не выплачивается, сэр.

– Мне не нужны деньги. Мне нужен статус.

– Что?…

– Статус беженца. Мне нужен вид на жительство, – пояснил Якубас.

Полицейский был в нерешительности:

– Послушайте, сэр, я не уполномочен…

– Вы что, не хотите знать, кто убил всех этих людей?

– Я только сообщаю вам, что обязан доложить по команде. Скажите номер, мы вам перезвоним.

– Дураком меня считаете?! – выкрикнул Якубас. Он подвергает свою жизнь смертельной опасности, а этот пентюх занимается глупыми полицейскими играми. – Я перезвоню. Через час. И лучше вам принять мои условия, или не получите никакой информации.

Он нажал «отбой» и сунул мобильник в карман. Козлы!

В течение получаса он мерил комнату шагами. Затем услышал шаги на лестнице. Тяжелые, торопливые. Он застыл посреди комнаты, окоченев от страха, его сердце колотилось тем быстрее, чем ближе становился звук шагов. Вот преодолен последний пролет лестницы. Он застонал. Он слишком много болтал на занятиях. Слишком громко.

– Я знаю правила! – завопил он. – И знаю тех, кто их нарушает!

О Господи! Господи! Люди узнали – так или иначе, они всегда все узнают. Как-то сразу все узнают, кто может помочь купить новое удостоверение или кому отказали в предоставлении убежища. А если ты угрожал тем, кто оказывает незаконные услуги, даже просто болтал о них по простоте душевной, то и об этом рано или поздно узнают: этот знает еще одного, который скажет другому, а тот доложит третьему. И ты уже в беде.

А теперь они за дверью, и привела их сюда его собственная глупость. Они колотят кулаками так, что трещит дверная коробка и трясутся гипсокартонные стены, грозя развалиться.

– Заткнись, твою мать! – услышал Якубас из-за двери.

Его глаза расширились от ужаса, затем он обеими ладонями зажал рот, чтобы заглушить истерическое хихиканье. Это был всего лишь иракец из комнаты под ним.

– Ты дашь человеку поспать?!

Якубас медленно опустил руки.

– Извините, – заговорил он, борясь с начинающейся истерикой. – Извините, я больше не буду топать.

Он даже слышал, как иракец топчется за дверью, подумывая, не высадить ли ее к чертовой матери. Потом открылась чья-то дверь и послышался разговор. Его сосед снизу перебросился несколькими словами со своим земляком, затем шарахнул по двери в последний раз.

– Русский придурок! – прорычал он.

Только когда он услышал, что шаги удалились и хлопнула дверь комнаты под ним, Якубас выключил свет и сел у окна на неудобный стул с прямой спинкой. Он стал смотреть на движение транспорта внизу. Проехало несколько легковушек, процокали копыта лошади, запряженной в экипаж, раз или два – полицейские машины. Отопление отключилось, и стало холодно. Настолько холодно, что он видел вырывающийся изо рта пар, оранжевый в свете уличных фонарей вдоль проезжей части.

Он не заметил, как они появились, не слышал, как крались по лестнице. Может, задремал. А может, они были, как герои сказок, способны принимать звериное обличье, незаметно подкрадываться и снова превращаться в людей, когда намеченной жертве уже некуда бежать.

Он вскочил на ноги раньше, чем до сознания дошло, что же случилось. Слышалось слабое звяканье металла о металл. Кто-то упорно ковырялся в замке. Замок был старый, и отмычка всякий раз прокручивалась.

Якубас, затаив дыхание, на цыпочках подкрался к двери, отметил нужное место ногтем большого пальца и приложил ухо к стене. Металлический звук вдруг прекратился. Тишина.

С наружной стороны стены прислушивался какой-то мужчина. В плаще и маске, точь-в-точь как в фильме «Крик». Он кивнул партнеру, который был одет точно так же, и начал простукивать стену кончиками пальцев, выясняя, где пустота звучит глуше. Найдя, улыбнулся и полез в куртку. «Трик-о-три-ит», – пропел он вполголоса, чарующе и зловеще.

– Уходите! – Голос Якубаса был не громче шепота. – Я вызову полицию. Уходите. Прошу вас…

Опять тишина, в которой Якубас слышал только стук своего сердца, чувствуя, как пульсация передается тонкой стенной переборке.

– Лучше бы вышел. – Голос прозвучал так близко, будто говорящий находился уже в комнате. Якубас подпрыгнул и испуганно взвизгнул. – Надо поговорить.

– Нет, – выдохнул Якубас. Непрошеные слезы потекли по лицу. – Не надо.

– Ладно. Не надо. Но раз ты не хочешь нас угостить, мы тебя заколдуем. Таковы правила.

Якубас застонал. «Ты дурак, дурак, дурак, Якубас! Почему ты не держал рот на замке?» – билась в голове единственная мысль.

Острая белая вспышка боли. Кровавое пятно быстро расцветало на рубашке и стене. Кожа стала невыносимо горячей, а его самого прошиб озноб. Он попытался оттолкнуться от стены, но что-то не пускало. Он посмотрел вниз, не понимая, что же произошло.