В:Что Фартинг говорил об занятье мистера Брауна?

О:Мол, лондонский купец, олдермен, обременен семейством, а после смерти брата и невестки опекает племянника.

В:Сей племянник не унаследовал состоянья?

О:Дескать, все растранжирил и спустил. Так я понял. Только опять же вышло вранье.

В:Что-нибудь говорилось об покойных родителях мистера Бартоломью?

О:Ничего, сэр. Лишь об том, что сынок заносчив.

В:Хорошо. Теперь подробнее об слугах.

О:Извольте, сэр, не затруднюсь. Однако ж об том, которого нашли, мне и сказать-то нечего.

В:Как его имя?

О:Все называли Диком, сэр. Фартинг поведал нам всякие байки, что не для девичьих ушей. Уж миссис Паддикоум меня разбранила, воротившись домой. Она ездила в Молтон, где наша младшенькая разрешилась от бремени…

В:Понятно, мистер Паддикоум. Что за россказни?

О:Будто бы малый лунатик, да еще и распутник. Но только Фартингу веры нету. Он же валлиец. Им верить нельзя.

В:Точно ль валлиец?

О:Как пить дать, сэр. Первое — его выговор. Потом еще бахвальство — дескать, он бывалый флотский старшина, такого повидал, что нам и не снилось. Распустил хвост перед девицами. Что до похоти, так на себя б посмотрел, прежде чем другого поносить.

В:То бишь?

О:Я узнал уж после их отъезда, девица оробела сразу-то сказать. Служанка моя, Доркас, сэр. Фартинг звал ее ночью пошалить. Предлагал шиллинг. Только она девица благонравная — обещалась, но не пришла.

В:Об чем еще он говорил?

О:Да все больше похвалялся своим геройством и воинскими подвигами. Пускал пыль в глаза. Мистера Брауна величал приятелем, когда всего-навсего его слуга. Шуму от него, что от драгунской роты. Шалопай, сэр, имечко ему под стать — звонкий медяк. И уехал-то скрытно, до свету.

В:Отчего так?

О:Бог его ведает, сэр, оседлал коня и, не сказав ни слова, на рассвете отбыл.

В:Может, его выслали вперед?

О:Мы встали, а его и след простыл — вот все, что я знаю.

В:То бишь он уехал без ведома хозяина?

О:Не скажу, сэр.

В:Мистер Браун выказал удивленье его отъездом?

О:Нет, сэр.

В:А другие?

О:Никто, сэр. Об нем не поминали.

В:Однако вы считаете, в том есть какая-то загадка?

О:Накануне вечером об раннем отъезде он ничего не говорил.

В:Каких он лет?

О:Сказывал, дескать, еще мальчишкой-барабанщиком участвовал в баталии восемнадцатого года, из чего заключаю, что ныне ему лет тридцать с хвостиком, на кои он и выглядел.

В:Кстати, об его наружности: не имелось ли каких-либо особых примет?

О:Разве что усищи, распушенные, точно у ряженного турком. А так рослый и горазд покушать, что подтвердят мои стол с погребом. Жрал и пил, оглоед, в три горла, аж кухарка моя окрестила его едунчиком.

В:Но с виду малый крепкий?

О:Пожалуй, только с виду, не будь я Паддикоум.

В:Какого цвета глаза?

О:Темные. И шныряют, как у пройдохи.

В:Не заметили шрамов, рубцов иль чего подобного?

О:Нет, сэр.

В:Хромота, спотычная походка?

О:Не заметил, сэр. Поди, все его сраженья по пьяному делу шли в тавернах.

В:Ладно. Что насчет второго, Дика?

О:Тот ни слова не промолвил, сэр. Потому как без языка. Но по глазам его я понял, что Фартинга он чтит не больше моего. За что ни капли его не осуждаю, ибо усач вел себя с ним как с великопостным чучелом {20} . А парень-то он, по-моему, справный.