Приятели в страхе напрягают слух, но вот шум прекращается, и они отваживаются заглянуть за дверь: некромант лежит на полу, весь израненный, с проломленным черепом, в луже крови.

Они уносят его, и Жиль, полный жалости, укладывает чернокнижника в свою собственную кровать, перевязывает и заставляет исповедаться из опасения, что тот умрет. Некромант несколько дней находится между жизнью и смертью, а поправившись, тайком покидает замок…

Жиль уже отчаялся получить от дьявола помощь в изготовлении чудодейственного состава, когда Евстахий Бланше объявляет о своем возвращении из Италии. Он привез с собой флорентийского мага, могущественного заклинателя демонов и лярв {33} Франсуа Прелати.

Жиль поражен: в свои двадцать три года Прелати был уже одним из умнейших, ученейших, изысканнейших людей своего времени. Чем он занимался до того, как обосновался в Тиффоже и вместе с маршалом обратился к самым ужасным злодеяниям, какие только видел свет? Протокол его допроса на уголовном процессе не сообщает нам подробных сведений на сей счет. Родился он в провинции Лукка, в Пистое, и был рукоположен в священники епископом Ареццо. Через некоторое время после принятия священнического сана он поступил в ученики к флорентийскому магу Жану де Фонтенелю и подписал договор с демоном по имени Баррон. С тех пор этот речистый, искушенный в науках и обаятельный священник с вкрадчивыми манерами должен был обратиться к страшным кощунствам и практиковать отвратительный ритуал черной магии.

Жиль прямо-таки влюбляется в этого человека: погасшие горны загораются вновь; вдвоем они страстно ищут, призывая на помощь ад, Камень мудрецов — упругий, хрупкий, алый, пахнущий прокаленной морской солью, — тот самый, который некогда сподобился лицезреть Прелати.

Магические формулы ни к чему не приводят. Огорченный Жиль удваивает их число, в результате дело принимает скверный оборот — однажды Прелати чуть не поплатился за это головой. Как-то днем Евстахий Бланше видит в галерее замка рыдающего маршала; из-за двери комнаты, где Прелати призывает дьявола, доносятся душераздирающие вопли.

«Там дьявол истязает беднягу Франсуа, молю тебя, зайди взгляни», — восклицает Жиль. Испуганный Бланше отказывается. Тогда Жиль, несмотря на страх, решается войти сам; он уже собирается выломать дверь, как она вдруг распахивается, и окровавленный Прелати, споткнувшись, падает ему на руки. Друзья переносят Прелати в покои маршала, где его укладывают в постель. Но он так сильно изранен, что начинается бред и поднимается температура. Безутешный Жиль сидит рядом с Прелати, ухаживает за ним, заботится о духовнике и, наконец, плачет от счастья, когда выясняется, что опасность для жизни миновала.

«Все же странно, что одна и та же история повторяется дважды — сначала с неизвестным чернокнижником, потом с Прелати; оба получили опасные раны в пустой комнате и при схожих обстоятельствах», — подумал Дюрталь.

Источники, излагающие эти факты, достоверны. Это протоколы процесса над Жилем де Рэ. Кроме того, признания обвиняемых и свидетельские показания согласуются между собой. Невероятно, чтобы Жиль и Прелати солгали, ведь, признаваясь, что они призывали Сатану, они сами себя обрекали на сожжение заживо.

Если бы они просто заявляли, что им явился враг рода человеческого, что их посещали суккубы, если бы они утверждали, что слышали голоса, чувствовали запахи, сносили удары, все можно было бы списать на галлюцинации вроде тех, каким подвержены некоторые обитатели больницы в Бисетре. Однако здесь нельзя говорить о расстройстве чувств, патологических видениях, ведь раны, следы от ударов служили материальным доказательством, которое можно увидеть и потрогать.

Нетрудно себе представить, сколь сильно после подобных сцен должен был уверовать в реальность дьявола такой мистически настроенный человек, как Жиль де Рэ!

Несмотря на все неудачи, он не мог усомниться — а избитый до полусмерти Прелати и того меньше — в том, что, будь на то воля Сатаны, они получат наконец состав, который их сказочно обогатит и сделает чуть ли не бессмертными; в то время Философский камень считали способным не только превращать неблагородные металлы вроде олова, свинца, меди в благородные — серебро и золото, но и излечивать все болезни, а также продлевать активную жизнь до пределов, отпущенных ветхозаветным патриархам.

«Странное, однако, учение, — размышлял Дюрталь, приподнимая решетку камина и грея ноги. — Несмотря на насмешки теперешней науки, которая сама может открывать лишь прежде забытое, герметическая философия все же приносит свои плоды».

Светило современной химии Дюма, внося термин «изомерия», воспроизводит вполне верные теории алхимиков, а Бертело заявляет, что «никто не в состоянии утверждать, будто изготовление так называемых простых тел невозможно в принципе.»

Потом же были опыты, за которыми наблюдали ученые, и эти опыты приводили к достоверным результатам. Так, Николя Фламелю, судя по всему, и впрямь удалось Великое Деяние. Кроме того, в семнадцатом веке химик ван Гельмонт {34} получил от неизвестного четверть грана какого-то вещества, с помощью которого он превратил в золото восемь унций ртути.