«Я начинаю понимать, каким образом суккуб лишает человека покоя, — подумал Дюрталь. — Попробую изгнать навязчивые видения с помощью брома. Сегодня вечером приму грамм бромистого калия, он вернет мне разум». Однако Дюрталь отдавал себе отчет в том, что половое влечение тут вторично, оно лишь результат необычного душевного состояния.

Да, тут было не только вожделение, не только вспышка чувственности, на эту неведомую женщину замкнулся его порыв к невыразимому, стремление вниз, в бездну, позволявшее ему прежде достичь успехов в искусстве, оторваться от земной обыденности. «Меня выбили из колеи уединенные ученые занятия — будь они прокляты! — мысли, направленные на все эти дьявольские культы и магию», — решил Дюрталь. Так оно и было. Упорная работа развивала в нем бессознательный мистицизм, который до поры до времени никак себя не проявлял, но вот теперь он подталкивал его к перемене обстановки, к новым наслаждениям и страданиям.

Дюрталь шел, перебирая в памяти все, что знал об этой женщине: замужняя блондинка, живет в достатке, раз у нее своя комната и горничная, ее дом находится где-то поблизости, если она ходит за письмами на почту на улице Литре. Зовут ее, если предположить, что первая буква имени правильная, Генриеттой, Гортензией или Губертиной.

Что еще? Она должна посещать общество литераторов — только там она могла его видеть, ведь на светских приемах он уже давно не бывает. И еще… Судя по всему, она ревностная католичка, ведь ей знакомо такое понятие, как «суккуб», неведомое для людей, далеких от Церкви. И все! Оставался муж, который, будь он даже совсем простак, должен о чем-то догадываться, ведь она сама признавалась, что плохо скрывает наваждение, во власти которого находится.

Зря он так разошелся, а ведь первое письмо написал лишь потому, что его поначалу позабавили эти пылкие старомодные послания, однако потом совсем потерял голову — письма раздули тлеющие в его душе угли. Получается, желание помочь друг другу ни к чему хорошему не приводит, а ведь, если судить по ее страстным письмам, они находились в одинаковом положении.

Что же предпринять? Или по-прежнему блуждать в потемках? Нет уж, лучше покончить с неопределенностью, встретиться с этой женщиной и, если она красива, овладеть ею. Тогда он, по крайней мере, обретет покой. Надо хотя бы раз написать ей откровенно и назначить свидание.

Дюрталь огляделся по сторонам: ноги сами привели его в Ботанический сад. Вспомнив о кафе рядом с набережной, он отправился туда.

Ему хотелось написать письмо пылкое и решительное, однако перо не слушалось. С самого начала он признался, что зря не согласился на свидание сразу. «Но теперь, — писал он, — мне ясно, что нам надо встретиться, подумайте, какую боль мы друг другу причиняем, ведя любовные беседы на расстоянии, подумайте об исцелении, молю Вас, несчастная моя подруга…»

Упомянув о свидании, Дюрталь остановился. «Тут надо действовать осторожно, — сказал он себе, — ни к чему ей являться ко мне домой, это опасно. Лучше всего пригласить ее к Лавеню — ведь это и ресторан и гостиница — под тем предлогом, что я хочу угостить ее стаканом вина с пирожным. Закажу там номер, все-таки это не так противно, как отдельный кабинет или вульгарная меблированная комната в доме свиданий. Тогда надо встретиться не на улице Де-ля-Шез, а в зале ожиданий на вокзале Монпарнас, где редко бывает много народу. Ах да, чуть не забыл!»

— Официант, адресную книгу!

Он принялся искать фамилию Мобель, может, она настоящая. «Конечно, вряд ли незнакомка получает на почте письма на свою настоящую фамилию, впрочем, она кажется такой взбалмошной и неосторожной, что все может быть. И потом, я вполне мог видеть ее в обществе и не знать, как ее зовут. Что ж, поживем — увидим».

Дюрталь нашел одного Мобе, одного Мобека, но Мобеля не было. «Это ничего не доказывает, — решил он и захлопнул адресную книгу, потом уже на улице бросил письмо в ящик. — Самое досадное обстоятельство — это муж. Впрочем, я позаимствую у него жену не надолго».

Дюрталь подумал было возвратиться домой, но тут же понял, что работать все равно не сможет, — в одиночестве непременно начнет грезить наяву. А если заглянуть к Дез Эрми, сегодня у него приемный день? Пожалуй, это идея…

Он ускорил шаг, добрался до улицы Мадам и позвонил на антресоли. Открыла служанка.

— А, это вы, господни Дюрталь, он вышел, но с минуты на минуту будет. Подождете?

— Но вы уверены, что он скоро придет?

— Да ему бы уже пора вернуться, — ответила она, разводя огонь.

Как только служанка вышла, Дюрталь сел, но вскоре со скуки принялся листать книги, громоздившиеся на полках, которые, как и у него, закрывали все стены.

— Однако у Дез Эрми тут есть любопытные экземпляры, — пробормотал он, просматривая одну старинную книгу. — Несколько веков назад она сгодилась бы для моего случая — «Manuale Exorcismorus» [8] . Ну и ну, да ведь это Плантен! {36} Так что тут, в этом руководстве для одержимых?