— Непал, говоришь, — очнулся вдруг Фадеев, — а я в свое время летал в Катманду на «Ил-86».

— Да вы что?! — выпалил Андрей, мигом позабыв о своих счетах с командиром.

Михалыч тоже удивленно взглянул на Фадеева.

— Да, — Михаил Вячеславович, вспомнив молодость, просветлел, — после меня в Гималаях «Ил-86» не садился. А мы тогда выполнили шесть рейсов. Вроде как испытательные полеты.

— Как же, — Антонов нетерпеливо заерзал в кресле, — как вы рискнули?! «Ил-86» не может уйти на второй круг. А в Катманду ветер такой, что с первого раза редко сядешь. Или туман — хоть глаза выколи!

— Так ты, — Фадеев с уважением, которое для Михалыча было как бальзам на душу, посмотрел на Антонова, — там бывал?

— Еще бы, — губы Антонова расплылись в улыбке, — из всех наших только я выполнял рейсы в Непал. Сорок семь раз садился.

— Ого, — присвистнул Фадеев.

— Вот я и не понимаю, — Антонов возбужденно зачастил, глаза его снова горели, — как в такой аэропорт можно было на «Ил-86» летать?! Это ж не приспособленная для экстремальных условий машина! А полоса в аэропорту короткая, со всех сторон скалы.

— Машина прекрасная, — хмыкнул Фадеев, — если у пилота голова и руки из того места растут! А если нет — тут уж ни «Эйрбасы», ни «Боинги» не помогут. Видел я там три разбитых «Эйрбаса» на скалах. До сих пор, поди, лежат.

— Да нет, — Антонов вздохнул, — убрали. Михаил Вячеславич, расскажите про «Ил-86» в Катманду. Это ж фантастика!

— Ну, — Фадеев довольно ухмыльнулся, — фантастика не фантастика, а контракт на перевозку югославских солдат мы тогда выполнили, а заодно испытания провели.

— Это как? — не понял Михалыч.

— А так, — Михаил Вячеславович сиял хитрой улыбкой, — разрешения на постоянные полеты в Непал у «Ил-86» не было, тут Антонов прав: и на второй круг не уйти, и полоса подлиннее нужна. Но руководство наше пробило в правительстве шесть экспериментальных рейсов. С условием, что летчик-испытатель будет летать.

— Так это он пилотировал? — разочарованно выдохнул Антонов.

— Нет, — Фадеев бросил на Андрея испепеляющий взгляд, — испытателю нашему до Коккинаки далеко было. Я и взлетал, и сажал. Испытатель наш только поскуливал от страха в правом кресле, а потом и вовсе отказался летать. Ему, видите ли, жизнь дороже. А мы тогда в самом соку были, молодые, горячие. Чем труднее — тем лучше! Там, знаешь ли, особенность такая была. На шести тысячах метров нужно решение принимать — идти на посадку или лететь на запасной аэродром, в Дели. «Ил-86» на второй круг не зайдет, есть такое дело. Вот вам картина. Снизился до шести тысяч, запроси у диспетчера погоду. Если ветер там или туман, не рискуй.

Но один раз мы чуть было не пропали. Диспетчер нам: «Сажайте, только быстрее — идет туман». И пришел этот самый туман раньше, чем мы. Вошли в глиссаду, а не видно ни зги: сплошное молоко вокруг. Я говорю второму и механику нашему: «Увидите огни, орите, что есть дури, — правее, левее или прямо». Там в торце полосы огни кроваво-красные горят, но сквозь туман даже их не было видно. Вдруг слышу — орут: «Огни! Прямо!» Приземлился на ощупь. Закрылки. Тормоза. Встали. Сидим мокрые как мыши. А из динамика перепуганный голос диспетчера: «Русские, вы где? Где вы? Мы вас не видим».

Слушатели восхищенно молчали, Андрей даже рот приоткрыл от изумления. Кроме благоговения внимательный Борис Михайлович ничего другого в его взгляде не рассмотрел: ни привычной надменности, ни насмешки. Мастерство пилота — великая вещь! Искусство. Все равно, что картина гениального художника или музыка талантливого композитора. До дрожи пробирает.

— Чего, хлопцы, притихли? — польщенный восторгами коллег улыбнулся Фадеев. — Раз пошла такая пьянка, вот вам еще один анекдот. На тему тумана. Диспетчер вызывает борт: «Ответьте! Ответьте! Не можем связаться с вами. Если слышите, качните крылом». А в ответ раздается: «Вас понял. Приземлился два часа назад. Если слышите меня, качните вышкой!»

Под дружный гогот Фадеева, Антонова и Михалыча раздался звонок интерфона.

— Старший бортпроводник Аверин. Докладываю. Есть готовность воздушного судна! Начинаем посадку пассажиров.

— Вот и славненько, — обрадовался Фадеев.

Он потянулся в кресле и в нетерпеливом предвкушении погладил штурвал. Скоро, уже совсем скоро пассажиры зайдут на борт. Закроют дверь, отгонят трап, и «Боинг-747», почувствовав его уверенную руку, послушно поднимется в небо.

Кирилл нашел свое место в салоне самолета, положил сумку на багажную полку и подумал, что все складывается как нельзя лучше. От Дуси он избавился, заодно с Кристиной, на рейс успел, даже поднялся на борт одним из первых. А то, что какая-то там Дарья Морозова не сделала на него должную стойку, — мелочи жизни. Кто ее знает, может, с ориентацией у девушки не все в порядке: слишком много в ней странностей.

Кирилл сел на свое место и задумался. Удивительно, но короткий эпизод знакомства с Морозовой никак не выходил у него из головы.