— Но неужели ты действительно так думаешь? — поинтересовался Джим. — Я хочу сказать, даже если Эд в это верил. Ты сам говорил, что эта рыбина из газеты вымерла. С тех пор прошли сотни миллионов лет. Ее не могли видеть две тысячи лет назад, потому что она больше не существовала в природе! Из небытия не возвращаются.

— Расскажите это латимерии, — усмехнулся Паркс.

— Кому? — недоуменно спросил Джим.

— Еще одной кистеперой девонской рыбе, которая, как считалось, вымерла приблизительно тогда же, когда и вот этот наш приятель, — сказал Паркс, похлопав ладонью по газетной вырезке. — Так считалось до тех пор, пока в тридцатых годах двадцатого века латимерия не стала вдруг появляться в районе Коморских островов недалеко от Мадагаскара. Это произвело большой шум, могу вам точно сказать.

— Только там? — спросила Куми. — В районе Коморских островов?

— Так считали до тысяча девятьсот девяносто седьмого, когда еще один экземпляр был пойман у берегов Индонезии, — сообщил Паркс. — Тоже латимерия, но генетически отличная от африканской рыбы. Совершенно обособленная популяция, о существовании которой не было известно.

— Но вы не думаете, что в Средиземном море водятся латимерии? — спросила Куми.

— Нет, — Паркс рассмеялся. — В этой луже не живет ничего такого, о чем мы не знали бы.

— А как насчет того времени, когда Везувий похоронил Помпеи? — вставил Джим, по-прежнему недоверчивый, даже воинственный.

— Нет, — ответил Паркс. — Рыба, которую обнаружил Эд, не латимерия. Это нечто гораздо более любопытное.

— Как?.. — удивился Томас.

— Когда была выловлена первая латимерия, ученые назвали ее недостающим звеном, живым доказательством эволюционного шага, когда рыбы выползли на сушу, — объяснил Паркс. — Это предположение основывалось исключительно на больших сочлененных плавниках, которые могли выполнять роль ног. Когда ученым удалось увидеть латимерию живой в воде, они обнаружили, что плавники движутся диагональными парами, левый передний одновременно с правым задним, как при ходьбе. Но только латимерия не ходила, и плавники в конце концов оказались просто самими собой. Латимерия является эволюционным тупиком, а не шагом к наземным животным.

— Значит, она не моя прапрабабушка, — сухо заметил Джим.

— Нет, — подтвердил Паркс. — Но вот это или что-то очень похожее и есть ваш далекий предок, — сказал он, пододвигая священнику газетную вырезку. — Судя по всему, этой рыбине удалось дожить до Средневековья. Пусть в совсем небольшом количестве, изолированной популяцией, в очень специфической среде. Они жили в темных подводных пещерах, как правило образовавшихся в результате вулканической активности, невероятно уединенных, но сообщающихся с сушей через мелководье, что позволяло этим животным совершать редкие вылазки на берег. Латимерии обитают на солидных глубинах. От ста до трехсот метров и больше. Так глубоко, что это существо, поднятое на поверхность, остается живым всего несколько минут. Tiktaalik roseae, по всей видимости, жил в неглубоких лужах, переползая между ними по суше. Наш же парень, полагаю, занимает место где-то посередине.

— Я не верю ни одному слову, — заявил Джим. — Все это полный бред.

— De profundis, — задумчиво пробормотал Томас. — Помнишь открытку, которую тебе прислал Эд? Вдруг это была не шутка про отчаяние, захлестнувшее его в этом экзотическом месте, а намек на то, что ему удалось обнаружить?

— Что ты хочешь сказать? — встрепенулся Горнэлл.

— Из глубин, — сказал Томас. — Не отчаяния, а морских.

— Гениально, — заметил Паркс.

— Я так не считаю, — упрямо стоял на своем Джим.

— Вы думаете, мой брат погиб вот из-за этого? — медленно, раздельно произнес Томас, и все четверо, в том числе даже Паркс, посмотрели на него, а потом застыли неподвижно, настороженные, напряженные. — Разумеется, если его действительно нет в живых.

После этих слов Куми мельком взглянула на него, но остальные были поглощены этим вопросом.

— Да, — наконец коротко ответил Паркс.

— Почему?

— Корень всего зла, — презрительно бросил Паркс. — Деньги.

— Почему? — повторил Томас.

Замечание Паркса о том, что Эд погиб из-за денег, обострило его притупленные пивом чувства.

— Кому какое дело до рыбины, на которую никто не обращал никакого внимания тысячи лет?

— Знаешь, что произошло, когда у берегов Коморских островов была выловлена первая латимерия? — спросил Паркс. — Эта новость разнеслась мощной ударной волной по всему научному сообществу. Все музеи захотели получить чучело, аквариумы — живую особь. Кто знает, сколько латимерий погибло, пока их пытались вытащить на поверхность живыми? Островитяне, раньше зарабатывавшие гроши, вдруг стали загребать тысячи долларов. Это был лишь законный интерес. Беспринципные китайцы готовы платить миллионы за спинной мозг латимерии. Одному богу известно, с какого хрена они так решили, но спинномозговая жидкость ископаемой рыбы должна цениться выше, чем истолченный в порошок рог носорога, верно? От чего она только не излечит! Нарушение эрекции? Болезнь Альцгеймера? Рак? Это же волшебная панацея.

— Предположим, все это правда, — сказал Томас, отметая все эти рассуждения как не имеющие отношения к делу. — Почему ты сейчас разговариваешь с нами? Что тебе нужно?

— Что мне нужно? — переспросил Паркс. — Союзники.

— Наверное, ты шутишь! — презрительно фыркнул Томас.

— Почему ты хочешь заключить союз с нами, если тебе и так известно все, что знаем мы, и даже больше? — удивилась Куми.

Найт вздрогнул, услышав ее «с нами». Значит, пока что она еще никуда не уходит. Поймав себя на том, что расслабился, Томас удивился, в каком же напряжении находилось до этого его тело.