Молю, Джейн, вернись и разреши мне любить тебя! Позволь нам жить вместе в этом маленьком доме, скрывшись ото всего мира, заботясь лишь друг о друге.

Все, что ты должна знать: я буду ждать, Джейн, — ждать вечно — твоего возвращения. И однажды ты вернешься… ты должна это сделать.

Прощай, моя вечная любовь.

Мэтью».

— Моя милая, есть кое–что, что я хочу тебе сказать, и я скажу это лишь один раз. Мы больше никогда не будем возвращаться к этой теме. — Леди Блэквуд с нежностью коснулась лица Джейн своими скрюченными пальцами. — Когда становишься такой старой, как я, поневоле думаешь о том, о чем жалеешь в уже прошедшей жизни. У меня сожалений немного, но знаешь, какое для меня самое горькое?

Джейн отрицательно тряхнула головой, а леди Блэквуд сжала ладонями ее щеки и заставила посмотреть на себя.

— Годы пролетели с ощущением, словно это была не сама жизнь, а ее генеральная репетиция.

Джейн нахмурилась, а леди Блэквуд улыбнулась:

— Я жила своей жизнью, пытаясь понять, что будет правильно для следующего ее витка, Джейн. Но нет никаких гарантий, что у нас будет еще одна жизнь, которую можно будет прожить идеально. А что, если это действительно наш единственный шанс?

Леди Блэквуд поднялась с кровати и с улыбкой взглянула на компаньонку:

— Как только твои слезы высохнут, Джейн, подумай о том, что я сказала.

Джейн посмотрела вслед нанимательнице, потом снова потянулась к письму Мэтью. Неужели она совершила ошибку? И со временем будет жалеть об этом?

Она смотрела в окно, напряженно вглядываясь в темное небо, словно ища там ответы. Но никаких знаков там не было, ни одной, даже самой слабой молнии, которая дала бы ей понять, что нужно делать. Впрочем, ответа там и быть не могло, ответ таился в ней самой, в глубине ее души.

Джейн думала о Мэтью. Как же она скучала по нему! Откинувшись на кровати, она снова и снова перечитывала письмо, смакуя каждое слово, представляя, как Мэтью писал все это ей. Сердце заходилось от боли, она страдала так, как еще никогда в своей жизни.

Джейн бы тотчас побежала к любимому, но гордость была единственной вещью, которая у нее осталась. И эта гордость удержала ее в Лондоне.

Холодный осенний воздух был наполнен едким запахом засохшей листвы. Мэтью зябко поежился и сделал глоток чаю, тщетно пытаясь согреться. Лондон всегда был унылым и влажным осенью, а этой осенью — каким–то особенно мрачным.

Вот уже пять месяцев прошло с момента его женитьбы. Пять месяцев он ощущал себя безучастным и опустошенным. Отпив еще немного чаю, Уоллингфорд посмаковал его мимолетную теплоту, а потом поставил чашку на блюдце и потянулся к «Таймс».

Шлепок по руке, сжимавшей газету, заставил его взглянуть наверх. Рядом со столом, сервированным для завтрака, суетилась Констанс. Один вид жены привел Мэтью в состояние крайнего раздражения. Он всегда завтракал в одиночестве, пока ее светлость спала весь день напролет. Оставалось только гадать, что же заставило Констанс подняться в этот ранний для нее час, нарушив уединение супруга.

— Угадайте, что я хочу сказать? — поддразнила она.

— Меня не интересуют подобные игры, — проворчал Мэтью.

— Эта вам понравится.

— Нет, не буду. Просто скажите, что хотели. Констанс наклонилась и внимательно посмотрела мужу в глаза:

— Я беременна.

Ложка вывалилась из рук Мэтью и забряцала по блюдцу, что заставило Констанс победоносно улыбнуться. Ее улыбка, как отметил супруг, сочилась настоящим, ядом.

— Доктор Инглбрайт подтвердил это.

— Какой Инглбрайт? — требовательно спросил он.

— Как какой? Младший, конечно! Вы ведь не думаете, что я позволю тому старику дотрагиваться до себя, если это вполне может сделать его весьма привлекательный сын!

Мэтью проглотил комок желчи, поднявшийся из области живота.

— Когда?

— Когда? Это произошло в нашу первую брачную ночь — это ведь был единственный момент, когда вы заявили о своих супружеских правах.

Уоллингфорд закрыл глаза, стараясь не терять самообладания.

— Когда вы видели Инглбрайта?

— Вчера. Я заверила доктора, что мы будем вне себя от радости, если он поделится этой новостью с мисс Рэнкин, которая, как я понимаю, работает у него медсестрой.

Резко выбросив руку, Мэтью сжал ее запястье:

— Не играйте в свои игры с Джейн.

Констанс многозначительно выгнула бровь, но предпочла промолчать.

— Когда ребенок должен появиться на свет?

— Весной. Возможно, в апреле, — ответила жена, безразлично пожав плечами.

Мэтью откинулся на своем стуле. Целая буря эмоций бушевала у него внутри.

— Вчера я видела мисс Рэнкин в выставочном центре «Кристал–Пэлас». А еще я видела там вас. Вы с ней встречались?

— Нет. — Мэтью снова взял газету и сделал еще один глоток чаю. Они действительно не виделись, но он неотступно следовал за Джейн. Он ходил за ней в течение многих недель, с тех пор, как вернулся в Лондон. Возлюбленная не видела Мэтью, но он наблюдал за Джейн издалека, мучительно переживая каждую секунду, что отделяла его от нее.