Шрифт:
– Я вас понял. Конечно, неожиданно. Но я всегда считался с вашим мнением. Сейчас тоже.
– Рад этому. Итак – спокойствие, внимание, осторожность, а когда все произойдет официально – будете действовать по протоколу. Всего доброго.
– Конечно же, я сообщу незамедлительно о любых переменах.
– Кстати: тут был слух, что и у вас там гуляют болезни. Говорят, что занесли от нас – туристы, наверное. Так что повторяю: поберегитесь.
– Спасибо. Займусь профилактикой.
– Вот именно. Ну, еще раз – всего вам доброго.
– И вам – наилучших успехов в делах. И – здоровья, здоровья в первую очередь.
На этом разговор закончился. Москвич удовлетворенно кивнул: как бы ни злобствовал президент, без своего главного оппонента ему, выходит, не обойтись.
– …Ну, куда ты пропал?..
Кто это? Ах да. Женщина. Луиза…
Необходимо, не теряя времени, ввести всех наших здесь в новую обстановку. Объяснить. Иначе с ними будет сложно. И, конечно, не по телефону. Встретиться с ними лично, захочет того Столбовиц или нет.
– Ты идешь? Жду! О Господи!
– Бегу! Извини, замешкался. О, на тебя больно смотреть – так ты красива! Знаешь, Лу, к сожалению…
6
«Амбассадор» был (как и все корабли такого класса) собран на орбите и состыкован со станцией, экипаж должен был добраться до него на шаттле. Так что официальные проводы, совершившиеся на мысе Канаверал, были как бы предварительными, настоящие же должны были состояться на станции – и состоялись. Там, конечно, журналистской братии было поменьше, чем внизу, тем не менее и прощальные объятия, и наилучшие пожелания, и переход экипажа на корабль – все было в прямом эфире передано на Землю, хотя час для прямого эфира был для Америки не слишком удобным – то ли слишком рано, то ли, наоборот, для других слишком поздно. Зато все Восточное полушарие получило возможность пережить в реальном времени то решающее мгновение, когда между «Амбассадором» и станцией возник просвет и начал превращаться в расстояние, которому предстояло стать большим и очень большим.
Обычный персонал станции – очередная смена – на это время, по просьбе американской стороны, был уменьшен, три его члена – русский, итальянец и японец – были заблаговременно отозваны на Землю – поскольку требовалось разместить тех, кто прилетел сюда на два дня для проводов. Станция, постоянно пополнявшаяся новыми модулями, стала к этому времени уже походить на не очень сложный, но все же лабиринт; поэтому экипаж корабля – за исключением известных нам двоих – смог вернуться на станцию, не попав в объективы телекамер, и находился в самом далеком модуле, пока последний гость не покинул ее, чтобы вернуться на Канаверал. То есть для соблюдения секретности было сделано все возможное. И в самом деле истинный маршрут корабля и цель полета так и остались неведомыми обществу. Во всяком случае, пока.
7
Но общество – обществом, а Службы – Службами. И поскольку внимание их в России (теперь, когда все, кому положено было, ознакомились с действительной обстановкой в космосе) было накрепко привязано ко всему, что происходило в космосе, в особенности ближнем, все пригодные для выполнения такой задачи средства наблюдения – в основном космических войск – вели «Амбассадор», не выпуская его из поля зрения ни на секунду. Поскольку наблюдали за новым кораблем всегда, начиная еще с процесса монтажа.
В результате уже в начале четвертых суток полета по начальству было доложено: корабль отклонился от сообщенной НАСА расчетной траектории, которая должна была привести его в район испытаний.
Такое бывает, и мгновенной реакции на это в Москве не последовало – до тех пор, пока еще через полсуток не стало фактом, что корабль не предпринимает никаких действий, чтобы вернуться на расчисленную траекторию. Наоборот, расхождение между теоретической и реальной орбитой росло.
Однако, судя по всему, штаб испытательного полета в Штатах это ничуть не взволновало. И в его релизах, систематически, как и полагалось, вбрасываемых в прессу, не было ни полуслова о том, что полет вышел из-под контроля и вообще – что ситуация возникла нештатная.
В России же командующий космическими войсками доложил министру обороны о наблюдаемых обстоятельствах, а также и о своих соображениях по этому вопросу. Немедленно был поставлен в курс президент. Он сразу же вызвал обоих на совещание, в котором, кроме них, приняли участие директора Росаэрокосмагентства и внешней разведки. Командующего сопровождал начальник Космической инструментальной разведки, директора Главкосмоса – заведующий отделом обитаемых полетов. С директором внешней разведки прибыл главный астрономический специалист этой службы; такая должность возникла там совсем недавно, но занявший ее ученый уже стал человеком необходимым.
– Мы просчитали возможности, – доложил он совещанию, – исходя из предположения, что имеем дело не с аварией, а со вполне рассчитанными действиями экипажа; судя по реакции НАСА – это не какой-либо эксцесс экипажа, но заранее предусмотренный маневр. Удалось засечь моменты, когда на корабле включались корректирующие двигатели; и они постоянно увеличивали отклонение, а не пытались сократить его, как можно было бы ожидать. Наблюдения с ориентированных спутников КИР это подтверждают.
Начальник космической инструментальной разведки согласно кивнул.