Марциана решила срочно переговорить с Людвигом. Баронесса очень опасалась, что он может продолжить знакомство с фрау Лили. Каролина как раз вчера подтвердила ее опасения, сообщив, что видела мальчика в деревне:

— Он выходил из одного красивого дома в конце главной улицы и весь сиял. Я, конечно, не стала читать ему нравоучений, но решила сообщить вам об этом.

— Выходил из красивого дома? Вы произнесли это так многозначительно, что… О, Боже! — воскликнула она, догадавшись, что имела ввиду ее подруга. — Неужели это дом фрау Флеранс?

— Когда-то давно этот дом принадлежал одной женщине. Помнится, у нее была прелестная дочь… Дитрих говорил, что за пять лет до моего возвращения из Праги хозяйка дома умерла. Рассказывают, что Кассель потратил много денег на переделку этого дома перед тем, как поселить там Лили Флеранс.

У Марцианы все похолодело внутри. Возможно, графиня искренне верит в то, что юношу нужно учить искусству обольщения, но баронесса была уверена, что известие о знакомстве племянника с распутной женщиной приведет Грифенталя в ярость. Прежде чем это произойдет, следует срочно объяснить Людвигу, почему не стоит поддерживать эту связь.

Но возможность поговорить с мальчиком у Марцианы появилась лишь ближе к вечеру.

Домашние дела заняли довольно много времени, потом оказалось, что герр Эменрих снова велел Людвигу заниматься до самого ужина. Ожидая, когда мальчик освободится, Марциана решила заняться письмами.

Первое письмо, которое она распечатала, было от Бригитты, ее рыжеволосой золовки. Графиня сообщала, что нашла гувернантку для Анны, но следует немного подождать, пока молодая женщина закончит работу на прежнем месте. Из дома также были сообщения — пара писем от сестер и одно от матери.

Элизабет с волнением описывала свои ощущения будущей матери. Она вовсе не собиралась так быстро заводить ребенка и теперь грустно писала о том, что начала быстро полнеть. Катарина с восторгом писала о светских развлечениях. Сезон подходил к концу, и все стремились закончить его как можно пышнее. Сестра очень колко описала приемы при дворе короля, а затем долго рассказывала о новых туалетах, которые она собиралась надеть на ожидаемые балы.

После ужина Марциана пригласила Людвига в гостиную рядом со своей спальней.

— Мне надо поговорить с тобой на личную тему, — объяснила она.

— Очень хорошо, — согласился мальчик, хотя выражение его лица говорило совершенно о противоположном.

Он не произнес ни слова, пока они не пришли в гостиную, и только здесь, глядя на баронессу немного свысока, поинтересовался:

— В чем дело?

— Давай присядем.

— Нет. Я не могу оставаться здесь долго. Герр Эменрих назначил мне еще несколько заданий, которые я должен выполнить сегодня вечером.

— А мне почему-то кажется, что ты собираешься посетить деревню.

— Я не понимаю, почему это должно вас интересовать, — сдержанно произнес мальчик.

— Да, конечно, это меня не касается, — согласилась она. — Я не являюсь твоим опекуном, но беспокоюсь о тебе как человек, которому ты не безразличен.

— Вам совершенно не о чем волноваться.

Марциана почувствовала в его голосе растущее раздражение и поняла, что совершила ошибку, решив говорить с ним так, как это делала со своим младшим братом. Иоганн всегда прислушивался к ее советам, а Людвиг не одобрял ничье вмешательство в свою жизнь, предпочитая учиться на собственных ошибках.

— Людвиг, — решила еще раз попробовать Марциана. Голос ее звучал спокойно и рассудительно. — Я совсем не хочу вмешиваться в твои личные дела, уверяю тебя. Но, возможно, ты не представляешь всех последствий своего поведения.

— Что вы имеете в виду?

— Твои визиты к фрау Флеранс, — решительно произнесла Марциана.

Он приподнял брови, и взгляд его стал еще более высокомерным.

— Если я желаю навестить кого-нибудь в деревне, то это касается только меня и никого больше.

— Но ты не понимаешь, к чему все это приведет…

— Тогда объясни это мне, Марциана, — насмешливо приподняв бровь, поинтересовался Людвиг, и этим очень напомнил девушке Генриха.

Растерянно глядя на его изменившееся выражение лица, семнадцатилетняя баронесса вдруг поняла, что напрасно позволила юноше называть ее просто по имени. Сейчас ей вдруг стало очень неуютно, когда Людвиг сделал это. Заглянув в его глаза, Марциана вдруг поняла, что опоздала со своими нравоучениями. Он ощутил себя взрослым мужчиной и теперь смотрит на нее, как на свою сверстницу, юную женщину, совсем недавно узнавшую любовные ласки. Она даже поежилась под его откровенным взглядом, но тут же заставила себя собрать в кулак всю волю, чтобы продолжить разговор более холодным тоном.