Шрифт:
Уходят.
Р и х т е р.Пойду и я, успокою Сперанского. А сцена, ей-ей, была хороша!
Уходит.
М а р и я П е т р о в н а и К о р е ц к и й остаются одни.
К о р е ц к и й.Твой муж – форменный псих! Я об этом всегда говорил.
М а р и я П е т р о в н а. Ты же знаешь, над ним тяготит эта проблема.
К о р е ц к и й.Над нами всеми тяготит эта проблема.
М а р и я П е т р о в н а. Ему тяжелей, чем другим. Он чувствует глубже и тоньше.
К о р е ц к и й.Не только у него есть душа.
М а р и я П е т р о в н а. Ольга с Владимиром могли быть поделикатней. Он узнал себя в аллегории.
К о р е ц к и й. Ничего, пусть посмотрится в зеркало!
М а р и я П е т р о в н а. Зеркало уж больно злое сегодня.
К о р е ц к и й(притягивает ее к себе). Маша, оставь его, умоляю, оставь! Ты же видишь, он не желает смотреть правде в глаза!
М а р и я П е т р о в н а(слабо обороняясь). Я прожила с ним семнадцать лет!
К о р е ц к и й.Он губит и себя, и всех вас!
М а р и я П е т р о в н а. Ему сорок два, и он все еще большой ребенок.
К о р е ц к и й(целуя ее). Маша, прошу тебя, сделай выбор! (Тянет ее за руку.)
М а р и я П е т р о в н а. Если бы это было так просто!
Уходят.
Появляется С а ш а, с интересом осматривает эстраду, на которой стоит стол с кипой бумаг, пером и склянкой чернил, потушенную свечу, брошенные рядом балахоны, лавровые венки и крылышки Муз.
С а ш а(опускаясь на стул, задумчиво). Я люблю, но никогда не буду ей обладать. Скоро я вообще ничем не смогу обладать. Мне сделают электрошок, и мама будет возить меня на коляске. oна будет жаловаться соседкам на рынке, и те будут ее за это жалеть. А меня обзывать маленьким идиотом. (Задумчиво, после паузы.) Я тоже птица, и тоже хочу улететь, только не знаю, куда.
Встает, и уходит.
Пляж пустой и залит лунным светом.
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Двор дачи. Вблизи, на фасаде, полуобвалившаяся, поросшая травой, в овальной гипсовой раме надпись: «Голубка». На второй этаж ведет металлическая лестница, на нем балкон с несколькими проросшими деревьями. Фасад дачи старый, покрытый трещинами, кровля из жести, сбоку островерхая башенка. Во дворе большое миндальное дерево. Склон холма также порос деревьями и кустарником. Внизу видно море. Двор отгорожен от остального пространства решетчатыми воротами, в них калитка. Во дворе стол и несколькостульев; посередине, над обрывом, скамейка; справа флигель, возле него тоже скамейка.
Вечер.
За столом С п е р а н с к и й и Р и х т е р.
С п е р а н с к и й давно остыл, он добродушен, расслаблен, настроен на философский лад.
С п е р а н с к и й(разливая вино). Жизнь, Рихтер, прекрасна, а порой даже и удивительна. Причем настолько, что все мелочное и суетное внезапно исчезает куда-то, и взору открываются такие прекрасные дали, что дух захватывает от величия Божьего замысла. Мы, Рихтер, козявки и ничтожная тля перед грандиозностью мироздания, мы отжили свое и скоро уйдем. Мы допотопные монстры, ископаемые чудовища, уже давно спевшие свою последнюю песнь. Нам в спину дышат другие, молодые и рьяные, которые допоют то, что не допели мы, и допишут то, что мы только задумали.
Р и х т е р(прихлебывая вино). Но зачем же так мрачно? Зачем записывать себя в ископаемые?
С п е р а н с к и й. Потому, что это свершившийся факт. Я вот вспылил, обиделся на этого мальчика, вывевшего меня в своей пьесе эдаким идиотом. А ведь я и есть идиот, Рихтер! Мои поиски новых форм не что иное, как бессилие старости, которая боится рьяности молодых и устраивает по этому поводу безобразные сцены. А ведь будущее за ними, будущее за этим мальчиком, приставившим мне к носу беспощадное зеркало. Это он напишет супер-роман, попутно похитив мою дочь, и попутно же посмеявшись над моей немощью и бессилием.