— Вот и я, суженый мой. Заждалась.

Вербовщик огляделся, взял ее за руку, завел на двор, запер калитку на засов.

— Ты чего, Лесослав? — растерялась девушка.

— Нас никто не видит?

— Нет…

Ротгкхон провел ладонями по ее голове, сбрасывая платок, провел снова, на этот раз по густым волосам, наклонился и стал целовать ее глаза, щеки, губы, подбородок, шею, снова губы, лоб глаза, губы, подхватил, закружил поставил на ступеньки крыльца и снова стал целовать. Зимава засмеялась, закинула руки ему за шею и тоже ответила жадными поцелуями, потом прижалась виском к его щеке, наклонив голову к его плечу:

— Что с тобой, любый мой?

— Просто я хотел сказать, что мне приятно прикасаться к тебе. Обнимать и целовать. Всегда. Даже когда нас никто не видит. Всегда… — Ротгкхон сглотнул и торопливо добавил: — Только ты меня все равно встречай на улице, хорошо?

— Конечно, я своего не упущу… — Зимава подняла голову, поймала влажными глазами его взгляд и спросила: — И что теперь будет? С нами? Со мной и тобой?

— Что с нами будет?.. — Ротгкхон закрыл глаза, даже стиснул, мучительным усилием воли разрывая спутавшую душу пелену, возвращаясь из безумия в реальный мир. До боли прикусил губу и только потом ответил: — Ничего. С нами не будет ничего. Это было… Неправильно. Мы оба совсем забыли, кто я такой. Я не человек. То есть я не совсем человек. Тот мир, из которого я пришел и в который вернусь, — для тебя это ужас, мрак, помешательство, кошмар. Ты не способна в нем выжить. Он тебя убьет, высосет твой рассудок, раздавит. Ты не сможешь там существовать.

— Лучше кошмар рядом с тобой, чем Золотой мир без тебя!

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — покачал головой вербовщик. — А я знаю. Я не могу так с тобой поступить. Это будет подло.

— Нет, не делай этого! — испугалась Зимава.

— Милая, от нас не зависит ничего. — Он повернулся, сел на ступени. — Нашу судьбу определила воля Империи.

— Нет! — Девушка так и не разжала рук и теперь оказалась спиной у него на коленях.

— Я сказал об этом в наш самый первый день, — пригладил ее волосы Ротгкхон. — Я пришел ненадолго. Твой мир не способен стать моим, а мой будет кошмаром для тебя. Все предопределено с того самого мига, когда мы встретились. Мы могли принести друг другу пользу — мы это сделали. Теперь мы должны разойтись.

— Уже?

— Все решится завтра, — задумчиво ответил он. — Я ведь, как ты понимаешь, князю и дружинникам многое недоговариваю. Если смогу сговориться с волхвом, то дней через десять все кончится. Ты будешь свободна от уговора и сможешь начать новую жизнь. А я… Я буду по тебе скучать. Честное слово. В первый день такого и подумать не мог.

— А если не сговоришься? — с надеждой спросила Зимава.

— Если волхв меня раскусит… — поморщился вербовщик. — Тогда возможные варианты начинаются с Перунова суда…

— Это все Лада… Лада! — Девушка мотнула головой, разжала руки и вскочила. — Я проклята! За что же так? Лучше бы она меня убила…

Хлопнула дверь в дом, вербовщик остался на ступенях один. Вытащил нож, примерился, метнул в ворота. Попал в столб.

— Проклятье! — Он поднялся и пошел за ножом. Выдернул, спрятал, поправил засов. — Что же ты язвой-то не осталась, Зимава? Как бы сейчас все было просто и хорошо. Нет, лучше все-таки было с обычной легендой внедряться. Наемник-бродяга, и все.

Эта ночь стала первой в их совместной жизни, когда они спали врозь. Ротгкхон, засидевшись на кухне допоздна, вытянулся на лавке и дремал на ней до утра. Зимава, долго и молча возясь с пирогами, наверх тоже не пошла. И тоже спала на лавке. Но на другой.

Когда вербовщик проснулся, она была уже на ногах. Увидев, как муж поднимается, принесла и поставила перед ним ковшик с рыжим хлебным квасом и блюдо с горкой пряженцев:

— Все-таки мне это удалось, — улыбнулась она, сев напротив.

— Что? — не понял Ротгкхон.

— Испечь пироги, когда ты дома. Ты ведь просил, помнишь? И каждый раз норовил за дверь, как квашня поспевала. Сегодня повезло. Пробуй. Эти — с соленой рыбой, мои любимые. Эти — с капустой, а эти — с луком. И если сегодня с тобой что-нибудь случится, леший, я в твой поминальный костер все равно брошусь, так и знай!

От такого потчевания Ротгкхон чуть не подавился квасом, закашлялся, покачал головой:

— Не, не бойся. На самом деле я очень живучий.

— Вот и постарайся, — сухо сказала она.

— Если получится, то это будет подвиг, — ответил вербовщик. — Вот такой, маленький, — он отмерил от столешницы три вершка, — но все равно подвиг.

— Чем докажешь?

— На слово не поверишь?

— Поверю. — Она все-таки улыбнулась, и голос дрогнул, стал теплее.

— Я вернусь сегодня. И завтра, и послезавтра. У нас будет еще много дней.

— Приходи, — согласилась она. — Жена все-таки.