— Ну, выходи.

В рубке собрались некто Михаил Андреевич, как его уважительно звал Бухтояров, Ефимов и Пуляев. Все остальные расползлись по свои каютам, затихли.

— Полежим немного, — объявил Михаил Андреевич, — к темноте всплывем. Думаю, уже чисто будет.

— Ты меня, Юра, наконец за серьезного человека примешь?

— Куда уж серьезней. Лодка-то откуда?

— Лодки этой, как и тебя, нет в природе. Списана. Экипаж на гражданке числится. Отправлен заниматься укреплением капиталистического сегодня. Но, как видишь, не все туда рвутся.

— Но откуда у тебя лодка, Бухтояров?

— Сама приплыла и в док встала. По мановению волшебной палочки. Я вот не решил, что с тобой делать. Ты вроде как военнопленный. При первой же возможности побежал на работу звонить. Докладывать. Ну, чиста теперь твоя совесть?

— А я тебе, Бухтояров, ничего не обещал. Рыбу кушал, это правда. Да только ты не давал ничего другого.

— Так тебе еще и рыба моя не нравится?

— Мне все не нравится. Я вот, например, с людьми своими хочу поговорить. Давно они мне ничего не докладывали.

— Дело хорошее. Поговорите. Потом чаю попьем с сухим пайком. Поговорите.

— Ну? — сурово глянул Зверев на Пуляева.

— Что «ну»?

— Слушаю.

— Слушайте. Привезли нас в воинскую часть, переодели в форму, поставили в караулы.

— Что он несет, Ефимов?

— Все так и было. А…

— Хорошо. Продолжай, Пуляев.

— Потом часть подверглась нападению дезертира. Его отбили.

— А кроме вас там был еще кто-нибудь?

— Товарищ Охотовед.

— Тьфу, ядрена мать. Ну ладно. Пусть Охотовед, — разрешил Зверев. — Задвигай свою байку. Ты умеешь.

— Потом мы эвакуировались. Вывезли материальную часть. Недалеко, правда, вывезли. Километров за сорок.

— Что за матчасть?

— Пусковая установка. Две ракеты. Другое оборудование.

— Какое другое?

— Стенд тренировочный. На нем Офицер ракету отлаживал.

— Так. А этот теперь где?

— Его, как видно, взяли. Говорят, там операция была специальная. Все побережье прочесали.

— А кто был еще с Офицером?

— Капитан Елсуков. Он вначале сидел на телефонах в части. Обозначал ее функционирование и внешнее благополучие. Потом к Офицеру отбыл. А дальше не знаю.

— И что потом?

— Потом в части была проверка. Нашли тела расстрелянных солдатиков и тело полковника. Командира.

— Твоя работа? — почти воткнул строгий указательный палец Зверев в Бухтоярова.

— А вот тут вы ошибаетесь, товарищ следователь. Я всего лишь воспользовался обстоятельствами.

— Так все было, Ефимов?

— Относительно сказанного по факту так. А вот кто чем воспользовался, не знаю.

— Хорошо. Излагай, Пуляев, дальше.

— А дальше мы сделали ноги. В озере нас подобрала лодка, и мы втихую вошли в док. Мне Грязнов рассказал. У финнов там серьезные сооружения. Прорыто много и обустроено. Фарватер секретный.

— Грязнов — это кто?

— Михаил Андреевич. Командир нашей субмарины.

— А откуда она тут взялась, не рассказывал?

— Говорил…

— А вот здесь я вашу беседу прерываю. Я не знаю, как дальше Юрий Иванович себя поведет. Как жить думает.

— Я думаю вас всех арестовать. И доставить куда следует.

— Приятно слышать человека долга, — отметил Бухтояров.

A у вас какие планы? — поинтересовался Зверев.

— У меня планы всплывать потихоньку. Давай, Миша, заводи машину. Уже можно. А ты, Юра, посиди, поприсутствуй. Ты не волнуйся, люди твои тебя не предавали. У них просто голова кругом. Отпустишь их потом?

Глумление продолжалось.

Тем временем припал к перископу Грязнов, крутанулся вокруг оси, откинулся удовлетворенно.

На палубу Зверев вышел с большой охотой и радостью. Видны были какие-то огни слева по борту.

Отдышались. Постояли еще. Бухтояров вынул из куртки радиоприемник, покрутил колесико, поймал питерскую станцию, послушал, хрюкнул, передал говорящую коробочку Звереву. Музыка была в эфире. Песня Анны Глебовны Емельяновой, старая и томительная. Зверев вопросительно посмотрел на Бухтоярова.