Лейтенант с глухим стоном согнулся пополам, схватившись за причинное место, сделал пару неверных шагов. Треснувшая от взрыва плита подломилась под ним, и Шифу с грохотом провалился в дыру. Чак с Инкой отскочили, затем, когда пыль рассеялась, осторожно подошли к краю.

— Готов, — сказал Чак, разглядывая лежащее на обломках тело. — А вот и наш приз! Теперь я его вижу. Песочком слегка присыпано, правда, но это уже мелочи. Ради этого стоило попасть в плен!

Из-за валунов начали выходить омеговцы, поднимая карабины и обрезы с самострелами. Георг сунул Чаку маузер, сам прыгнул в дыру и быстро вернулся, таща пулемет. Силы киборгу было не занимать, ленту уже вставила Инка. Он навел оружие на ощетинившихся стволами людей и громко заявил:

— Советую держаться подальше!

Чак подпрыгнул, размахивая маузером:

— Валите отсюда, большаки! Прежде Донная пустыня снова наполнится водой, чем вы сможете с Чаком справиться!

Из-за кабины крана выглядывали испуганные лица рабов, предоставленных самим себе.

— Ох, надо же их освободить, — вспомнил Георг. — Чак, займись, я прикрываю.

— Точно! Завести кран, подогнать и вытащить наконец это оружие, из-за которого я столько пережил!

Нагруженный оружием и людьми термоплан медленно взлетал. В салоне негромко переговаривались освобожденные рабы — Чак милостиво согласился подбросить их до поселка. Георг обещал им отнятое у охранников оружие и кое-что (с трудом отвоеванное у Чака) сверху, чтобы они освободили остальных и стали хозяевами каменоломни. Киборг считал, что так будет справедливо, а карлику было наплевать — он свое получил и был доволен.

Чак гордо сидел в кресле, положив одну ладонь на рулевое колесо, другую на рычаг; ноги покоились на привязанных к педалям колодках. Инка стояла рядом, глядя вперед.

В кабину вошел, вытирая руки ветошью, Георг.

— Я должен сказать тебе спасибо, Инка, — произнес он. — Ты нас спасла.

Девочка кивнула, принимая благодарность как должное.

— Вы бы сделали для меня то же самое, — сказала она.

— А ты, Чак?

— Чего сразу я? — вскинулся карлик. Но затем пробурчал, поворачиваясь к девочке: — Ладно-ладно, я и сам собирался это сделать. Я только одного не понимаю, как ты вообще додумалась туда залезть? Дура же девка!

Инка постучала пальцем по лбу:

— Потому как думалка не у одного тебя есть. Моя думалка еще и лучше твоей будет. У вас, у мужчин, вместо настоящего думателя планосоставитель стоит. Скрипучий такой, устаревшей модели. Один в плен к камнеломщикам попал, другой — к омеговцам… Вот и весь результат ваших планов. А ты, малой, когда-нибудь сам себя перехитришь, вот так вот.

Чак фыркнул, собираясь сказать в ответ какую-то гадость, но промолчал.

«Каботажник» медленно летел над Пустошью к полыхающему огнем закату.

Давным-давно в захудалом поселке, который до Погибели славно именовался Рязанью, жил-был батрак Елик. Батраком он слыл исправным: никакой работы не чурался. То кукурузное поле поможет вспахать и засеять, то навоз за манисами уберет. Нанимали фермеры Елика регулярно, как только требовалось подсобить еще одной парой работящих рук, вот только платили ему мало, ибо все знали: батрак умом не обезображен и свое по праву лишний раз не стребует. Иными словами, был Елик у местных богатеев вроде местного дурачка, коим можно помыкать как хочется.

Вздумал однажды Елик жениться. И нет бы ему, дурню, обратить внимание на батрачку Зойку, которая давно уже ему глазки строила, — запал Елик на дочку фермера богатого, Федунию. Сколько ни объясняли отец с матерью, что не пара она ему, Елик по семейной убогой лачужке туда-сюда ходит, ручками машет, ножками топает и знай себе твердит одно: женюсь на Федунии, и всё тут.

И вот незадолго до десятого Праздника Зачинщика Прилепы пришел Елик к фермеру Гною просить руки его дочери. Гноем местные прозвали фермера за особый желтоватый оттенок белков. Шептались, что родился он на радиоактивных землях, оттого и глаза не человечьего вида, потому как мутантом Гной был. Но громко догадку эту никто не высказывал — дюже боялись все его громил. К тому же фермером Гной оказался ладным, всю Рязань снабжал продуктами, поэтому местные предпочитали не трезвонить о его происхождении. Не дай Создатель, Орден Чистоты про то прознает — распнут Гноя на кресте, а в Рязани голод от этого начнется.

Ну разве не дурень наш Елик после всего сказанного? Променять здоровую, крепкую, грудастую Зойку на чахлую, рахитичную дочь мутанта! Впрочем, оставим это на совести батрака, который в этом месте сказки как раз подходит к воротам богатой фермы.

Вотчина Гноя представляла собой укрепленный забором из щебня и ржавых остовов древних машин прямоугольник. По его углам и над центральными воротами, сваренными из листов железа, торчали деревянные дозорные вышки, в каждой — пулеметное гнездо с «гатлингом». Откуда, спрашивается, орденские пулеметы у простого, пусть и очень богатого фермера? Про то есть отдельная история, весьма занятная и любопытная, заслуживающая того, чтобы терпеливый читатель, да не поразит его некроз во веки веков, ненадолго отвлекся от судьбы главного героя.