— А про нас… про нас тоже книгу кто-нибудь напишет?

— Про нас с тобой? Так мы люди незаметные, — усмехнулся старец.

— Нет! Про Смоленск, смолян-героев, про осаду и про оборону, про все, что было… и что стало.

— Да уж написано то было — владыкой Сергием. Только, боюсь, сгорели записи его, как и смоленское сокровище.

— Значит, нас забудут?

— Не забудут. Рать русская уже поднимается, а мы ей — пример. И книгу напишут. Нескоро только, лет через сто али двести, а то, мыслю, и позже — пообещал Савватий.

Юноша подумал — какое же это огромное расстояние во времени, если вся Смоленская оборона со всеми своими невиданными подвигами и невероятными событиями уложилась в два года… Но тут в темноте затрепетал свет, и Санька положил руку на рукоять своего заветного пистоля. Его вернул мальчику старец Савватий, но где нашел, говорить не стал. Отделался ухмылочкой: «Каков пан, таков и жупан».

— Не надо, Александр, — возразил инок. — Свои это.

В небе проблеснула луна, и их сразу узнали.

— Санька! — первой кинулась к ним Наталья. — Санечка наш живо-ой!

— Поори-ка еще, услышит кто — вот и мертвый буду, — попытался сохранить суровость Санька, но разглядев второго из подошедших, так и взвился, едва не кувырнувшись со ступеней:

— Фрицушка!

Майер на ходу подхватил его в охапку, прижал к себе, закружил. И вновь, почти без акцента, даже почти не смягчив упрямое «л», воскликнул:

— Слава Тебе, Господи!

— How many surprising meetings! [127] — не напоказ прошептал Лесли по-английски, держа факел и с удивлением смотря на обнявшихся друзей.

Фриц снял с плеча одну из трех берендеек, и вместо пуль или пороха достал оттуда несколько ломтиков жареной конины.

— Можно вас угощаль?

— Благодарствуй, — Савватий перекрестился. И притворно вздохнул: — Опять устав нарушу… Конечно, келья устава не имат, но нельзя монахам мяса.

— Убивать монахам тоже нельзя, — сочувственно проговорил Фриц.

— Убивать нельзя никому! — старец надкусил кусочек. — За всю жизнь столько не нагрешил, сколь за эти два года, а на душе полегчало: будто все прежние грехи отмолил… Ну, расскажите же нам, как спаслись-то?

Когда рассказ был закончен, и Савватий с Санькой, в свою очередь, подивились невиданному небесному чуду, сохранившему жизнь Майера, тот спросил:

— А теперь, отец Савватий, посоветуй, куда нам идти? Не в норы же лезть, от поляков прятаться.

Старик ласково посмотрел на немца.

— У нас остаться хочешь? Домой не вернешься?

— Дом у меня теперь здесь, — ответил Майер. — И невеста здесь.

Сказав это, он взял за руку Наташу, и она, зарумянившись так, что это было заметно даже при лунном свете, уткнула свой вздернутый носик в его плечо.

— Ну, коли так, раб Божий Фирс, то дорога тебе, думаю, на Восток. К Волге-реке иди, а там — сам решишь.

— Почему туда? — удивился Майер.

Схимник ответил не сразу. Какое-то время он задумчиво молчал, глядя, как темные тени, может, клубы дыма, а может и облака, то набегают на полную луну, то открывают ее.

— Точно сказать не могу, — наконец заговорил он. — Ну, считай, что сон мне был. Или видение. Привиделось, что войско там русское собирается… А ежели здраво поразмыслить, то, где ж как ни на Волге-матушке, должны еще сбираться русские люди? Сбираться, чтоб сил набрать да врага проклятого изгнать?

Куда уж дальше нам от иноземцев отступать? В Сибирь, что ли, в леса таежные? Нет, чада мои, за Волгой для нас земли нет. Оттудова обратно пойдем — врагов крушить, землю русскую освобождать. Так что туда тебе дорога — на Волгу.

— Тогда и мне! — твердо проговорил Санька. — Фриц, я с тобой.

— И я! — решительно заявила Наталья.

Майер удивленно глянул на нее.

— Ты? Женщина? Как можно?

— А как мне два года можно было раненых лечить, раны зашивать, ноги-руки отрезать? Нужна ведь была? Так и в новом войске нужна буду.

Она боялась, что Фриц вновь с нею заспорит, но он ответил совершенно неожиданно:

— Но тогда мы с тобой должны обвенчаться. Я не могу прийти в незнакомый город, вступить в войско и с собой приводить невесту. Жену — наверное, можно.

Отец Савватий засмеялся.

— Да! У нас, у людей военных, все скоро делается, так ведь, Фриц? За чем же дело? Алтарь в храме уцелел, иконостас стоит. Даже аналой [128] сохранился. И свидетели есть — сразу двое. Идемте! Я обвенчаю вас.