А вот крайне редкий случай, когда совсем юный художник ищет в пейзажной живописи возможность не только передать красоту окружающего мира, но и душу природы, пытается через пейзаж поведать и о состоянии своей души…

Мир природы у Дато обычен и необычен. Городские сценки, серия карандашных зарисовок “Чинары”, сельские пейзажи со старыми домами и амбарами.

Мимо его работ нельзя проходить, бегло коснувшись их взглядом. Парадокс Дато ещё и в том, что многие его картины и рисунки создавались за короткий промежуток времени, но рассматривать их можно часами!

Объяснение здесь, мне кажется, только одно: мозг Дато работал с колоссальной нагрузкой, он всё время писал, рисовал свои картины, наброски, этюды мысленно, многократно перекомпоновывал их, размышляя над вечными гуманистическими проблемами, загадками человеческого бытия, всего живого на планете; он находил – мысленно – ответы, в том числе и в живой природе, закладывал в придумываемые им пейзажи множество загадок, видимых лишь при пристальном рассматривании сложных переплетений линий, сочетаний цветовых пятен… Остальное было делом техники.

Применительно к пейзажу он открыл для себя главное: хочешь понять жизнь – всматривайся в искусство, хочешь понять искусство – изучай жизнь. Вот почему в работах Дато природа так узнаваема и так неожиданна! Чтобы писать те пейзажи, которые писал Дато, мало быть просто наблюдательным человеком.

Ф.М. Достоевскому приписывается знаменитый афоризм о том, что красота спасёт мир. Но чтобы красота спасла мир, нужно, чтобы её все увидели. Художники будят в людях чувство красоты, спрятанное в глубине души каждого человека. Чтобы достучаться до души каждого, нужно обладать очень высоким пониманием красоты.

Но что есть красота, как не гармония? И понять красоту столь глубоко, чтобы будить потом красоту в других людях, может лишь человек поистине гармоничный: свободный в мышлении, чистый, красивый, добрый, настоящий… Дато, думаю, был именно таким. Вот почему столь разные люди на выставках его произведений, в его Музее так быстро откликаются на его голос.

Говорят, лучшую прозу пишут поэты. Можно сказать, что и лучшие пейзажи пишут поэты. Но самые лучшие пейзажи всё-таки пишут философы. Ибо часть природы, живущей вне нас, они превращают в часть нашей души. Редко в живописце сочетаются философ и поэт. Если такое происходит, рождается настоящий пейзажист. Пейзажи Дато заставляют радоваться глаз, но одновременно они заставляют трудиться ум и душу. И осуществляется высшая миссия искусства!

О том, что сочетание поэтичности и философичности в пейзажах Дато не случайность, а ещё одно проявление его поразительной гармоничности, свидетельствуют и его стихи.

Когда рассматриваешь картины, рисунки Дато, читаешь его стихи, возникает ощущение, что он знал язык природы, умел разговаривать с птицами, морем, облаками, чинарами… Не иначе, как любимые им чинары с проспекта Шота Руставели, где в доме над “Водами Лагидзе” прошло детство, рассказали ему драматическую философскую притчу, лёгшую в основу его стихотворения “Листья”.

Ещё Леонардо да Винчи писал: живопись – это поэзия, которую видят, а поэзия – живопись, которую слышат.

Давайте вслушаемся в тему природы в изобразительном творчестве Дато. Первое, что бросается в глаза, – пейзажные работы Дато очень воздушные, мягкие, приглушённые по цвету.

Невольно вспоминается притча о древнем художнике, который сказал ученику, написавшему чересчур разнаряженную богиню Елену: “Ты не умел написать её прекрасной, а потому и написал её богато одетой”.

К пейзажной живописи эта притча имеет самое непосредственное отношение. Ибо чрезмерно богатой пишут природу те, кто не может написать её прекрасной. Лаконичность – и в живописи, и в графике, – отличительная черта пейзажей Дато. Какая изысканная архитектоника в его рисунке “Церковь”! А “Дом”? – Старый истинно грузинский дом показанным нам художником фрагментом занимает всё пространство, здесь иной, не божественный, а земной ритм. Хотя усиленность вертикальных линий словно раздвигает пространство, дом вырывается из заданной мастером композиции…

А набросок “Арба”, – всего несколько штрихов, рождающих и образ, и ряд ассоциаций, и национальный символ. Иногда Дато для размышлений об огромности и красоте мира достаточно совсем небольшого пространства. “Конюшня лесника в Нукриани” – сочная, свободная по манере работа маслом, колоритная, богатая по цвету, по изящной игре приглушённых световых пятен, чем-то напоминающая пейзажи с хижинами великого француза Гюстава Курбе. А вот “Амбар”, словно продолжение любимой темы Дато (старые строения), – эта работа маслом так же празднична по цвету и так же безлюдна… Но здесь уже иной цветовой поиск, попытка создать настроение не статичными цветовыми пятнами, а вибрирующими мазками белого на амбаре, на заборе…