Произнося эти слова, Валерия впилась в меня взглядом.

— На дирижабле? — удивленно спросила Анжелика. Ее слабый голос звучал еле слышно, глаза были полузакрыты. — Я что-то упустила?

— Ничего особенного, — ответила ей Валерия, стараясь приободрить бразильянку. — Это был один из тех дней, в которые лучше вообще не просыпаться.

Анжелика усмехнулась, хрипя и харкая кровью.

— Но если… если мы находимся на дирижабле, то почему тогда мы не летим? — спросила она, справившись с приступом кашля.

— Это хороший вопрос, — пробурчала мексиканка.

— Наверное, я что-то неправильно рассчитал… — неуверенно произнес я. — Или же в дирижабле маловато водорода. Или…

— Или он не может поднять такой большой вес, — едва слышно договорила за меня бразильянка.

— Возможно. Но мы и так уже максимально облегчили его — выкинули все, что могли выкинуть, а садиться на диету и худеть у нас нет времени. Единственное, что мы сейчас, по-моему, можем сделать, так это слезть с дирижабля и попытаться добавить в него водорода…

Не успел я договорить, как из темноты до нас донесся злобный рев, и на этот раз — отнюдь не издалека. Мне показалось, что он раздавался метрах в двухстах, не больше, от того места, где завис наш дирижабль, а это означало, что морсего заметили нас и направляются как раз туда, где мы находимся.

— Они приближаются! — в ужасе воскликнул профессор.

Кусты сельвы затрещали под неумолимым натиском морсего, и мне стало понятно, что они еще ближе, чем я предполагал: не пройдет и минуты-другой, как они набросятся на нас.

И тут я заметил, что Анжелика отвязывает себя от носилок и слегка приподнимается.

— Что ты делаешь? — крикнул я ей, не веря своим глазам. — А ну, немедленно привяжись! Ты ведь можешь вывалиться из носилок!

Бразильянка еле заметно улыбнулась и, прежде чем я догадался, что она задумала, перевернулась вокруг своей оси, вывалилась из носилок и упала на землю.

Я тут же высвободился из своей подвесной системы и, подскочив к Анжелике, склонился над ней, но она, к моему удивлению, жестом показала мне, чтобы я ее не трогал.

И только тут я понял, что она выпала из носилок не случайно, а умышленно.

В тот же самый миг я краем глаза заметил, что ступни профессора стали потихоньку отдаляться от земли: дирижабль — пусть даже и очень медленно — начал подниматься. А тем временем треск кустарника, через который продирались морсего, раздавался уже совсем близко, и мы даже слышали учащенное дыхание целой толпы этих черных чудовищ.

Анжелика повернулась туда, откуда доносились эти звуки, прекрасно понимая, что они означают.

— Немедленно цепляйтесь за подвесную систему! — отчаянно заорала Кассандра. — Дирижабль поднимается!

— Я тебя здесь не оставлю, — заявил я бразильянке, игнорируя и крики тех, кто находился на дирижабле, и звуки, которые издавали приближающиеся к нам черные чудовища. — Я прикреплю тебя к подвесной системе, а затем ухвачусь за нее сам еще до того, как сюда прибегут морсего.

— На это уже нет времени, — вздохнула Анжелика, глядя, как дирижабль поднимается все выше и выше от земли. — Смотри, дирижабль уже улетает… — Она показала рукой вверх. — Быстрей запрыгивай на него.

— Но они убьют тебя!

Бразильянка печально усмехнулась и показала на окровавленные куски марли, покрывающие ее огромную рану.

— Вспомни о том, что я врач, — сказала она. — Я знаю совершенно точно, что очень скоро умру.

— Но…

— У меня есть к тебе единственная просьба… Я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделал. — Произнеся эти слова, она закрыла глаза и вытянулась на влажной земле.

Морсего, судя по доносящемуся с их стороны шуму, уже почти преодолели заросли кустарника и вот-вот должны были выскочить на поляну, на которой находились мы.

— Все, что хочешь, — ответил я, даже не пытаясь поторапливать умирающую женщину.

Она пристально посмотрела на меня, а затем перевела взгляд на рукоятку пистолета, засунутого за мой поясной ремень.

Как только я понял, что она просит меня сделать, я попытался произнести решительное «Нет!», но из моего рта не вырвалось ни звука.

— Пожалуйста, Улисс… — Анжелика, заметив в моих глазах сомнение, взяла меня за руку.

Я замер, словно парализованный, будучи не в силах ни сделать то, о чем меня умоляла эта женщина, решившая пожертвовать собой ради спасения всех остальных, ни просто повернуться и уцепиться за подвесную систему, которая свисала с медленно поднимающегося вверх дирижабля и до которой я, наверное, еще смог бы допрыгнуть.