— Не знаю, были ли у этих людей боги, — задумчиво произнес я, — но вот демоны у них точно имелись.

Вокруг изображения этого чудовища виднелось что-то вроде каймы, похожей на обрамление семейной фотографии и представляющей собой серию коротких и длинных черточек, чередующихся с точками. Их, казалось, нарисовала детская рука, хотя, вообще-то, они были высечены на каменной поверхности.

Профессор провел подушечками пальцев по этим точкам и черточкам.

— Этого не может быть, — недоверчиво пробормотал он. — Это ведь похоже…

— Да, похоже, — поддакнула Кассандра дрожащим от волнения голосом. — Еще как похоже.

— Но… как такое возможно? — Профессор отрицательно покачал головой и сделал шаг назад. — Никогда… Никто… Но когда… Ради всего святого!.. Когда?

— Кто знает… — медленно произнесла мексиканка, с трудом сдерживая охватывающую ее эйфорию. — Но как бы там ни было, это — перед нашими глазами, и отрицать это невозможно.

— Это… — перебил я их. — Вас не затруднит объяснить мне, о чем вы вообще говорите?

Профессор и Кассандра повернулись ко мне и с недоумением уставились на меня — так смотрят на человека, проявившего вопиющее невежество.

— Неужели ты сам не видишь? — с некоторым раздражением спросил профессор, показывая на черточки и точки.

— Вижу, — ответил я. — Вижу какие-то черточки и точки.

— Эти, как ты сказал, черточки и точки представляют собой один из видов письменности.

— А вы откуда знаете? — проворчал я, начиная сердиться из-за менторского тона профессора. — На основании чего вы решили, что это не просто какие-нибудь бессмысленные точки и черточки?

— А ты приглядись к ним получше, приятель, — в свою очередь сказала мексиканка, показывая на высеченные на граните значки. — Разве ты не заметил, что они повторяются и расположены так, как в текстах, составленных из букв алфавита?

— Алфавита?

— Да. Если быть более точным, то клинописного алфавита, — пояснил, начиная сильно волноваться, профессор. — Эти значки очень похожи на клинопись.

— Ну вот и прекрасно, — заявил я, снова присмотревшись к значкам на стене. — Мы обнаружили значки, похожие на кли… На что они похожи?

— На клинопись, — подсказала мне Кассандра.

— Ну да, на клинопись… Рискую, наверное, вызвать у вас негодование, но у меня все-таки возникает вопрос: ну и что? У майя была письменность, основанная на иероглифах, а у инков имелось узелковое письмо — кипу. Что такого экстраординарного в том, что жившие здесь люди записывали что-то при помощи точек и черточек?

Кассандра закатила глаза, а профессор посмотрел вверх с таким видом, как будто просил Небеса дать ему терпения.

— Ни у одной из существовавших в Америке цивилизаций, о которых хоть что-нибудь известно, не было такого типа письменности, — сказал он, тяжело вздыхая. — Мы обнаружили нечто единственное в своем роде для всего этого континента, нечто уникальное. И даже не просто уникальное, а вообще невероятное!

— А-а, ну ладно… Вам видней. Но им ведь, мне кажется, нужно было как-то писать — не одним способом, так другим. Разве я не прав?

— Да, прав. Однако невероятно то, что их письменность очень похожа на клинопись!

Как я ни напрягал мозги, все никак не мог понять, что же в этом невероятного. Моя озадаченность, видимо написанная на лице, была замечена Кассандрой, и она, посмотрев на меня пристальным взглядом, ласково, что было совершенно нехарактерно для нее, спросила:

— Ты, наверное, не имеешь никакого понятия относительно того, что представляет собой клинопись, да?

— Ни малейшего.

Кассандра бросила взгляд на профессора, и тот, кашлянув пару раз, принялся разглагольствовать.

— Не знаю, с чего и начать… — сказал он, почесывая подбородок. — Видишь ли, считается, что эта письменность является результатом эволюционного изменения доисторических пиктограмм, при помощи которых изображались люди, животные и предметы. Эти пиктограммы постепенно упрощались, пока не превратились в то, что ты видишь здесь, на этой стене, — вертикальные и горизонтальные штрихи, а также значки, похожие на точки, хотя в действительности они представляют собой маленькие треугольнички. Пока что тебе все понятно?