— Дай мне подумать… — отозвалась Кассандра, уже совсем еле слышно. — Может, потому что мы идем почти на ощупь по темному узкому проходу, в котором нам очень страшно?

— У меня к вам еще один вопрос, — сказал я, оглянувшись и всмотревшись в полумрак за своей спиной. — Где Иак?

— Как раз позади меня, — ответил профессор. — Наш друг тоже чувствует себя не очень-то уверенно.

— Да ладно, не переживайте. Как бы там ни было, осталось идти в полумраке не очень долго. Я уже вроде бы даже вижу там, впереди, какой-то слабый свет.

— Видишь свет? — спросила Кассандра. — Тогда чего ты ждешь? Ну же, вперед, не стой на месте!

— Не суетись, Касси. Позволь мне хоть немножечко передохнуть.

— Не заводи об этом и речи, приятель, передохнешь чуть позже, — стала настаивать Кассандра, повысив голос. — Давай, вытаскивай нас отсюда прямо сейчас.

Пожив в свое время вместе с этой русоволосой уроженкой Акапулько, я знал, что уж лучше прислушаться к ее словам, чем проигнорировать их и тем самым разозлить ее, а потому я, стиснув зубы от нарастающей боли в плече и руке, снова пустил в ход мачете и начал махать им изо всех своих сил, расчищая путь к еле заметному лучу солнца, который то пробивался сквозь густую листву, то снова исчезал.

Наконец, когда я, признаться, уже был готов сдаться, растительность впереди меня стала наконец редеть. Нанеся еще несколько ударов — мне пришлось взять мачете обеими руками, чтобы удары получались достаточно сильными, — я сумел прорубить небольшое «окошко» в зарослях и, словно бы выныривая на поверхность после долгого погружения, чтобы сделать вдох, просунул голову в это «окошко», на мгновение ослепнув от яркого солнца после такого долгого пребывания в темноте.

Вскоре ко мне начала возвращаться способность видеть. Сначала я стал различать лишь темные и светлые пятна, затем — очертания и цвета. Когда же я стал видеть все, мои глаза едва не повылазили из орбит: моему взору предстало одно из самых удивительных и неожиданных зрелищ, какие я когда-либо видел.

Поработав еще мачете, я выбрался из прорубленного мной в густой растительности туннеля наружу. Вслед за мной из него вышли один за другим и мои спутники, и у всех у них тут же появилось на лице выражение неверия — неверия полного и абсолютного.

Даже в самых безумных своих фантазиях мы не смогли бы вообразить себе такое зрелище, какое сейчас предстало перед нашим взором. Оно не было похоже ни на что из того, что я когда-либо видел раньше, и я был почти уверен, что вряд ли увижу где-нибудь в будущем нечто подобное.

Впереди нас сквозь густые заросли — и даже над ними — виднелось полдесятка сооружений из темного камня. Хотя из-за частично скрывавшей их растительности было трудно определить, что это за сооружения, я почти не сомневался, что они представляют собой какие-то храмы. Ближайшие к нам строения имели приблизительно квадратную форму и насчитывали метров десять-двенадцать в высоту. Их фасады украшали массивные колонны. Правда, и колонны, и вообще фасады заросл'и вьющимися растениями, отчего эти сооружения были похожи на заброшенные древнегреческие храмы, непонятно каким образом оказавшиеся здесь.

Такими, однако, были только те постройки, которые находились поближе к нам. Те же, которые располагались дальше и которые мне удалось хоть как-то рассмотреть, показались мне гораздо более странными. Одна из них, например, представляла собой большой обелиск — примерно такой, какие возводили в Древнем Египте. Верхняя его половина обрушилась и валялась в виде отдельных обломков у основания, однако даже и в таком виде он производил внушительное впечатление и казался стоящим на посту стражником, облаченным в мундир из плюща.

Больше всего нас поразили, заставив разинуть рты и едва не потерять дар речи, две колоссальные ступенчатые пирамиды, величественно возвышавшиеся над кронами деревьев.

Та из них, которая стояла поближе, была темно-серого, почти черного цвета. Она была воздвигнута на широком основании, достигавшем метров пятьдесят-шестьдесят в ширину, ее ступени убегали вверх под углом почти в сорок пять градусов, а на самой верхней из них виднелся огромный куб, который был изготовлен из черного камня и, казалось, внимательно следил с вершины пирамиды за тем, что происходит вокруг нее в сельве. Однако еще более впечатляющей была вторая пирамида, высившаяся вдали. Она тоже была ступенчатой, а размеры ее были еще более огромными. Хотя нам была видна только ее вершина, даже и с отделявшего нас от нее расстояния в целый километр четко просматривался ее могучий силуэт, который вздымался к небу прямо перед нами, — по-видимому, в конце каменной дороги, ведущей как раз в направлении этой пирамиды. Мне невольно подумалось, что, возможно, конечный пункт нашего путешествия находится как раз у основания этой каменной горы, созданной человеческими руками.

Кассандра, ошеломленная тем, что она сейчас видела, почти в буквальном смысле слова рухнула наземь под тяжестью навалившихся на нее впечатлений: она уселась на землю и как завороженная смотрела прямо перед собой. Профессор Кастильо, хотя он и остался стоять на ногах, стал произносить какие-то нечленораздельные фразы, показывая дрожащей рукой то куда-то влево от себя, то куда-то вправо. Наш друг туземец опустился на колени, склонился к земле и начал произносить на своем замысловатом языке какие-то молитвы, попеременно проводя ладонями по своему лицу и поднимая руки к небу. Он то ли за что-то благодарил своих богов, то ли просил у них прощения за то, что мы четверо вторглись сюда без разрешения.