— Пастор Пол? Да ладно тебе, милый старикан.

Я заметил, что мать нахмурилась и покачала головой.

— Он часто приходит? — поинтересовался я.

Мать пожала плечами и поставила чашки из-под кофе в кухонную раковину.

— Раз в месяц. Может, раз в три недели.

Лью улыбнулся.

— Я слышал, пастор приударяет за вдовой Пирс, это верно?

Мать одарила его хорошо знакомым нам с Лью недовольным взглядом.

— Что ему нужно? — не отставал я. — Тебе нравится, что он приходит к тебе?

— Не очень.

— Так почему ты этому не препятствуешь?

— Пастор Пол просто делает свою работу.

— Какую такую работу? Ты ведь даже не относишься к его пастве. Он что, хочет, чтобы ты вернулась в церковь?

— Нет. — Ее голос прозвучал решительно и резко. — Ноги моей больше там не будет.

Я посмотрел на Лью, но тот поспешно отвел взгляд и принялся разглядывать собственные руки.

— Да, кстати, звонил твой друг Бертрам, — сменила тему мать. Ее голос снова принял нормальную тональность. — Он заявил, что ему очень нужно поговорить с тобой.

— Бертрам? — Я не разговаривал с ним с тех самых пор, как попал в психиатрическую клинику. Откуда он, черт побери, раздобыл мой номер? Может, это слэны сбросили его по лучу?

— Бертрам настаивал на том, что ему очень нужно поговорить с тобой. Я записала его телефонный номер. Посмотри на календаре, на холодильнике.

— Мам, послушай, если он снова позвонит, скажи, что меня нет дома, договорились?

Мать снова смерила меня тем же колючим взглядом (Лью пришел в восторг — теперь мы с ним квиты). Она явно не собиралась никому лгать.

— Ты помнишь про сметану? — спросила она.

Лью, отвернувшись, шагнул к двери.

Я резко, рывком проснулся и застонал от боли. Я лежал на полу, а правая рука и нога — на кровати. Запястье и лодыжка прикованы к раме. Локоть и предплечье пронзила пульсирующая боль.

— Дэл, открой дверь! — раздался голос матери.

Я понял, что она не в первый раз зовет меня. Ее разбудили либо мои крики, либо падение на пол.

— Все в порядке, — отозвался я, почувствовав, что у меня воспалено горло.

Значит, я снова стал кричать по ночам. Я поднялся с пола и опустился на колено. Тускло освещенная комната закружилась — действовал нембутал, — но боль в локте все-таки уменьшилась.

— Все в порядке! — крикнул я еще громче. — Я просто упал с кровати.

С этими словами я снова вскарабкался на матрац. Правая рука и нога опять заняли неловкое положение. Я не чувствовал их. Кровообращение понемногу возвращалось, и каждый сустав на правой стороне тела заболел в унисон: от плеча до запястья, от бедра до лодыжки.

Выложенные внутри слоем пенопласта наручники закрывались на особую комбинацию кодового замка. К перекладинам кровати от них тянулись голубые велосипедные цепи, покрытые слоем полимера.

— Ты кричал, — сообщила через дверь мать. — Ты уверен, что?..

Я ничего не ответил и занялся замком на запястье. Он оказался перевернут вверх ногами, а мой взгляд плохо фокусировался. Я набрал первую цифру и поднес палец к следующему колесику.

— Это был сущий кошмар, — произнес я и, поставив на место последнее колесико, получил, наконец, искомую комбинацию. Три девятки. Затем потянул за браслет, и он раскрылся. Я высвободил руку из наручника. — Все в порядке, мам. Ложись.

Я лег ничком, чувствуя, как в ушах пульсирует ток крови. Наконец шаги матери стихли — она вернулась к себе в спальню. Я едва не уснул, но все-таки заставил себя сесть на постели. Долго тер лицо, пока не почувствовал, что взбодрился настолько, чтобы высвободить ногу и встать. Будильник показывал полчетвертого ночи. Я испытывал сонливость, однако эта сонливость не предвещала ничего хорошего.

Я включил свет, достал дорожную сумку и бросил ее на кровать, после чего выудил оттуда оранжевую бутылочку с таблетками. Встряхнул ее. Три штуки. Перед тем как лечь спать, я принял всего одну, и в этом была моя ошибка. Нужно было либо «отрубиться», либо совсем не спать.

Я снова посмотрел на будильник. До рассвета остается несколько часов. Так и не открыв бутылочку, я бросил ее обратно в сумку.

Когда я вернулся с прогулки, то застал мать в комнате-прачечной. Она перекладывала мою одежду из стиральной машины в сушилку. Я остановился и увидел, что это одежда, которую я засунул в стиральную машину перед тем, как выйти на улицу. Судя по всему, в мою дорожную сумку мать не заглядывала.

— Не нужно было делать этого, — произнес я.