— Расстреляют. Но его святейшество Акобир изволил утверждать, что ни красным, ни белым не нужен маленький оборвыш, которого когда-то выгнали из медресе. А ещё он сказал, что если поймают, то я должен сказать, что нашёл этот клочок бумаги на дороге и смысл написанного мне непонятен.

— Ну что ж, — согласился Камол, — твой хозяин рассчитал всё правильно. Эй, Ибрагим, дай-ка мне лист бумаги и калам. Да зажги ещё один светильник: в твоём храме науки больше тьмы, чем света.

Когда письмо было готово, Ибрагим помог Ахмаду зашить его в шапку. Камол вышел проводить гостя. Спросил на прощанье:

— Сколько ты думаешь добираться до Чирчика?

— Почему до Чирчика? — спросил простодушно Ахмад и вдруг застыл на месте, словно бы его током ударило. С чего Камол завёл речь о Чирчике? Когда Ахмад и Миша уезжали в Бухару, мулла Акобир оставался в своём ташкентском доме. А теперь… Но откуда это известно Камолу? Значит, у него с Ташкентом есть постоянный канал связи?

— А разве мулла уже вернулся из Чирчика? — в голосе Камола чувствовалась несвойственная ему елейная мягкость.

Ахмад запнулся, он не знал, что ответить. Выпалил, наконец, наугад:

— А он туда и не ездил.

— Ах, вот оно что! — ещё нежнее пропел Камол и взял

Ахмада под руку. — А теперь мы с тобой, порождение ехидны, возвратимся в келью, и ты мне расскажешь всё: и кто тебя послал, и с каким заданием. Да будет тебе известно, малолетний шпион, что мулла перебрался в Чирчик, скрываясь там от ЧК.

Ахмад рванулся, но почувствовал на себе железную руку Камола.

— Мазофшо, — закричал он что есть мочи, — на помощь!

Грохнул выстрел. Камол тихо охнул и разжал пальцы.

— Макарыч, это Колесин! — закричал с порога Рябинин. — Это никакой не Бот. Я узнал его, узнал…

— Стой, — поднялся из-за стола Степанишин, — не тарахти, не кричи. Кто Колесин? Отвечай всё толком и вразумительно.

Час назад Степанишин послал Рябинина в военный комиссариат с пакетом, велел подождать ответ, а тот врывается, запыхавшись, и несёт какую-то несусветную чушь. Уж не повредился ли парень разумом в этой чёртовой Бухаре?

— Хорошо, Макарыч, начинаю вразумительно. — Рябинин снял фуражку, пригладил взмокшие от пота белёсые вихры и уселся на стул. — Вы посылали меня к Боту?

— Ну… И даже велел ответ подождать.

— Так это не Бот.

— То есть… Осипов что, сменил адъютанта?

— Не сменил. Этого типа все называют «товарищ Бот», но никакой он не товарищ. Это тот самый Колесин, которого мы подобрали на Каспии.

— Ничего не пойму. Ты же сам говорил, что ухлопал Колесина, когда он собрался перебежать к дутовцам?

— Значит, не ухлопал. Стрелял-то я в темноте. Может быть, только ранил?

— Ну и ну!.. А Осипов знает? Впрочем, об этом, Мишук, я не тебя спрашиваю. А ты, часом, не ошибся?

— Да как же мне ошибиться, Макарыч! Та же рожа, та же фигура, только звёздочку на фуражку нацепил, гад.

— А он тебя узнал?

— Не знаю. Может быть, и не узнал. Там в приёмной, много народу толкалось. Я зашёл, а он с каким-то военным разговаривает, не смотрит в мою сторону. Я говорю: «Товарищ Бот, вам пакет из ЧК для товарища Осипова». Он говорит: «Хорошо, положите на столик». А на меня не взглянул. Но тут я его узнал и тихонько выскользнул из приёмной.

— Пакет с тобой?

— А как же! — Миша вытащил из-под ремня большой конверт с сургучными печатями и протянул его Степанишину.

— Ну, Мишук, ты молодец. Чувствую, кое-чему в последнее время научился. — Степанишин застегнул портупею, разогнал на поясе складки гимнастёрки. — Потопали к Фоменко.

— Я тоже?

— «Я тоже»… — передразнил Степанишин. — Не знаю, что вы там ему приволокли с Ахмадом из Бухары, но теперь он надышаться на тебя не может. Смотри, скоро выгонит меня с должности и тебя на моё место посадит…

— Всё сходится, — сказал Фоменко, выслушав Мишин рассказ. — Мне на днях прислали донесение с Закаспийского фронта, и там, между прочим, поминается некий Бот, который не Бот. Да и утечка секретной информации из Наркомвоендела наводит на некоторые мысли. — Фоменко помолчал, поглаживая пальцами высокий лоб. — Жаль, правда, Миша, что ты не успел передать пакет: мы в нём кое-какую дезинформацию подсунули, ну, ложные сведения. Хотели проследить, как эти сведения из комиссариата уползают и куда они потом деваются. Но дело сделано. Так, Степанишин?