Он так и сделал, смеясь и ругая Джо, Эрна и старика, пока те не испили до капли сладость своей победы. Затем сам Томми предложил отпраздновать помолвку. Он открыл бутылку домашнего вина и, излучая добродушие, позвал Хлою и благословил молодую чету.

— Знаешь, дорогая, если бы ты не досталась мне в утешение, — признался Стив Хлое через несколько дней, — скажу откровенно, я не смог бы больше никогда выносить вида лягушек и их кваканья.

И по сей день ни Джон Браун, ни Эрн Беллер не осмеливаются произнести слово «лягушка», когда Стив с бритвой в руке приближается к ним. И даже старый Томми чувствует, что в эти минуты он рискует жизнью, и всегда с нежностью расспрашивает о Хлое и внучатах, когда заходит к зятю побриться.

Через наш поселок часто проходили двое погонщиков волов. Они были братья, здоровенные волосатые парни, шести футов ростом, сильные, как их волы, и добрые, как дети; но в пьяном виде это были настоящие черти.

Никто не знал, кто из них старше — Бен или Булли. Возможно, они были близнецы. Мы уже четвертый год пытались вырастить пшеницу у Пустынных Озер, когда они вновь пришли к нам. На этот раз с ними была женщина.

Она была крепко скроенная, с резкими чертами лица. Солнце выжгло ее волосы, и они стали цвета сухой травы; кожа обветрилась и огрубела, но глаза ее запоминались надолго. Вы никогда бы не забыли эту женщину, если бы увидели ее, когда она идет за стадом; остановились бы, чтобы поговорить с ней, и она окинула бы вас открытым взглядом своих ясно-серых зорких глаз; по глазам ее сразу было видно, что это за женщина — прямая, честная подруга погонщика Булли Мэрти.

Вероятно, она выглядела так не всегда.

Мы впервые увидели ее после того, как она уже месяцев пять кочевала с партией скота по дорогам, а это не легкая жизнь. И ни одна из женщин, которых мне приходилось встречать, не подходила так для кочевой жизни, как спутница Булли Мэрти. Должно быть, ей эта жизнь нравилась; когда Бен и Булли пригоняли скот в какой-нибудь поселок для продажи, она не заводила дружбу ни с одной из местных жительниц.

Булли и Бен часто появлялись в Пустынных Озерах, и ее всегда можно было видеть в хлопотах — то она возилась с лошадьми, то с бричкой, то копалась в земле на выгоне, неподалеку от дома. Если мужчины под хмельком засиживались в кабачке Тибби, она верхом на красивой лошадке каштановой масти сама гоняла коней на водопой; скакала ома без седла, вцепившись рукой в гриву. Нередко она принималась грузить вещи в крытый фургон. Но когда бы вы ее ни встретили и что бы она ни делала, у нее всегда было спокойное и довольное выражение лица. Она сохраняла это выражение и тогда, когда выезжала на повозке из поселка, отправляясь в долгий путь за триста миль на север или на восток, и когда возвращалась в поселок, сопровождая партию измученных дорогой волов.

В пути ни Бен, ни Булли не отличались разговорчивостью. Иной раз им не случалось проронить ни слова, если не считать ругательств, обращенных к лошадям или волам; но с появлением этой женщины Булли стал очень красноречив; стоило им вдвоем приблизиться к какому-нибудь жилью, как он с видом бывалого главы семейства заводил разговор, сообщал последние новости о погоде, обо всем, что они видели в пути: о рождениях, смертях, о возможных и маловероятных свадьбах во всей округе. Что же касается Бена, то он, напротив, еще меньше, чем когда-либо, говорил о себе или о других.

Утверждали, что он не любит миссис Мэрти; он не мог ей простить, что она вышла замуж за Булли и была с ним неразлучна во время их странствий по дорогам. Ведь до того, как она появилась, братья кочевали добрый десяток лет вдвоем.

Мы повстречали их однажды в конце зимы — после трехмесячного путешествия они возвращались на Пустынные Озера. Стадо волов, Бен и Булли на своих рыжеватых лошадях и миссис Мэрти в повозке, запряженной волами, — это были единственные живые существа на пустынной дороге, под чистым голубым небом, если не считать нас и нескольких ворон, которые черным пятном вырисовывались в вышине.

Я и до этого встречала миссис Мэрти на дороге. Вслед за передвигавшимся стадом, щипавшим придорожную траву, в облаке пыли, поднятом животными, женщина шла медленно, вглядываясь в даль — на север, где расстилалась равнина, или на юг, где виднелись неясные очертания невысоких холмов. Но в эту нашу встречу она улыбнулась нам в знак привета, глаза ее сияли, и улыбка была светлой и радостной, как восход солнца.

Когда несколько месяцев спустя Бен и Булли снова пришли на Пустынные Озера с партией в пятьсот волов, миссис Мэрти сидела в повозке и держала на руках ребенка.

В эту ночь Бен и Булли кутили в поселке. Никогда еще они так не веселились. В любой хижине с обитой жестью крышей, в любом сарае — а из хижин и складов состоял весь поселок Пустынных Озер — было слышно, как они пели и орали в трактире. Их громкие голоса и хохот доносились и до жены Булли, которая в это время кормила грудью своего ребенка, укрывшись в повозке, стоявшей в загоне у рынка; женщина смотрела на окутанную тьмой землю и на усеянное звездами ночное небо. Ни крики, ни взрывы смеха ей не мешали.

Единственным человеком, которому мешало разгульное веселье Бена и Булли, был некий мистер Джон Уайли — лицо, новое в округе. Все остальные мужчины поселка, находившиеся в добром здравии, либо пили вместе с Булли и Беном, либо от души разделяли их радость на расстоянии, если не могли составить им компанию. Мистер Уайли, по-видимому, преувеличивал значение своей должности — стража порядка и тишины в Пустынных Озерах. Говорили — и все в поселке верили этому, — что после болезни он приехал сюда на поправку с юга, где служил в тихой пригородной местности.