— Если точнее, погибло более шести миллионов евреев, и многие крупные державы стали союзниками в борьбе с фашизмом, — поправил Уилт, хотя был близок к отчаянию. Как же вбить хоть толику знаний в сего кровожадного отрока, да еще создать впечатление, что деньги честно отработаны? Ладно, попробуем зайти с другого боку.

— Скажи, есть что-нибудь такое, о чем тебе досконально известно?

— Я все знаю о «Браво-два-ноль» [11] .

— «Браво двадцать»? — нахмурился Уилт, не слышавший о подобном сражении.

— Какое еще «Браво двадцать»? — озадачился Эдвард. — Про такое ничего не знаю. Только про «Браво-ноль-два». Или, может, «Ноль-браво-два»? Ладно, плевать. Видите, как вы устарели? Мы из разных поколений, меж нами пропасть. Вы уж маленько наверстайте, тогда снова рискнем поговорить. А пока я постреляю. Вечером даже лучше — ни фига не видно. Бывайте, старина!

Насвистывая, Эдвард закинул ружье на плечо и был таков.

Уилт угрюмо покачал головой: черт, а ведь наглец его уделал! Ладно, случай совершенно безнадежный, надо просто потянуть время. Конечно, и речи быть не может о занятиях на все лето. Что касается «Браво двадцать», тут и выяснять нечего. Наверняка парень все выдумал, начитавшись военных журналов.

Еве тоже было нелегко. На обратном пути она не заплутала и вовремя заправилась. Но не одно, так другое. Когда из-за крутого поворота на бешеной скорости вылетел грузовик, мчавшийся по встречке, Ева, избегая лобового столкновения, вывернула руль влево. Одолев насыпь и канаву, машина протаранила живую изгородь и заглохла на пшеничном поле. Девчонки не пострадали, но от испуга так орали, будто наступил конец света.

Стараясь не обращать внимания на их вопли и брань, Ева безуспешно попыталась завести мотор. Потом стала рыться в сумочке, ища мобильник, который наконец обнаружился под задним сиденьем, но признаков жизни не подал. Батарею посадили сестрички, всю дорогу славшие хулиганские эсэмэски наудачу, неведомо кому, поскольку друзей отродясь не имели.

Не слушая оправданий (вот были б у них собственные мобильники, они бы знали, насколько хватает заряда), Ева вытолкала дочерей из машины и приказала следовать за собой. Сквозь брешь в живой изгороди компания вышла на дорогу, рассчитывая на помощь проезжающих. К несчастью, движение было вялым. Первая машина, появившаяся через полчаса, не остановилась. Верилось с трудом, что водитель не заметил терпящих бедствие, ибо близняшки, вопреки всем увещеваниям, прямо на обочине загорали топлес. За рулем второй машины сидел пожилой мужчина, которого так поразило обилие обнаженной плоти, что он еле вписался в крутой поворот. Пока девицы натягивали майки, бурча, что с такой мамашей-ханжой фига с два нормально загоришь, и вообще, на кой им сдалось это имение в занюханной дыре, мимо промчались две спортивные машины с открытым верхом, явно устроившие шоссейные гонки. Минул еще час, и наконец остановилась малолитражка, водитель который, увидев всю компанию, помотал головой — нетушки, этакий табор в его машине не уместится, — с чем и отбыл.

— Нужно добраться до ближайшей телефонной будки, — решила Ева, покосившись на своих утомленных красавиц, которые вновь разлеглись на обочине, но уже, слава богу, одетые. Девицы нехотя встали, однако еле-еле плелись, волоча ноги, и тогда Ева прибегла к подкупу, посулив каждой по мобильнику, если прибавят шагу.

Через четверть мили семейство увидело мужика, который на противоположной обочине серпом косил высокую крапиву. Перейдя через дорогу, Ева спросила, далеко ли до ближайшей деревни.

— Миль шесть, — ответил мужик. — Может, чуток поболе. Туристы, что ли?

— Нет, нашу машину занесло в поле, потому что на встречную полосу из-за поворота выскочил трейлер…

— Видел я этого полоумного. Нет, он точно кого-нибудь угробит. Таких надо лишать прав. Скотина, ведь летел на семидесяти милях, самое малое.

— Вот нас-то он чуть и не угробил, — горестно вздохнула Ева. — Откуда можно позвонить в техпомощь? Тут есть ферма или телефонная будка?

— Поблизости нету, — покачал головой мужик. — Кому охота жить в этакой глуши? Раньше-то будка была, а теперь уж давно нет. В двух милях отсюда есть ферма, но миссис Уорнзли давеча родила и теперь в больнице. А муж поехал ее проведать.

Ева огляделась: насколько хватало глаз, вокруг тянулись плоские пшеничные поля, лишь деревья вдоль дороги нарушали монотонность пейзажа. Далеко-далеко справа виднелся церковный шпиль, за ним — коньки крыш.

— А вы как сюда добираетесь? — спросила Ева.

— Так, это, соседствую с Уорнзли, я, вишь ты, ихний свинопас. Раз в неделю хозяин отвозит на рынок за провизией. И потом, у меня велосипед…

Мужик смолк и посмотрел на дорогу: из-за поворота выехал трактор с тележкой.

— Эй, Сэм! — несуетно замахал свинопас. — Ты-то нам и нужен! Этот хренов гонщик скинул дамочку с дороги. Ну, тот мудила на грузовике… Машина у нее застряла в посевах Волли. Будь другом, захвати леди и близняшек, тебе ж по дороге. Глянь, может, вытянешь машину обратно на большак? — Понизив голос, он добавил: — Уж верно, тебя отблагодарят.

— А чего, я не прочь. Так вы, миссис, в хлеба заехали? Скажите дочкам, пускай в тележку залазят. Правда, старина Волли не обрадуется, что его пшеницу потравили. Он нраву-то крутого, ей же ей!

Двадцать минут спустя сквозь проем в живой изгороди тракторист вытянул старенький «форд» на дорогу. Исцарапанная, но в общем-то целая, машина никак не откликнулась на попытки ее завести и лишь чихнула, когда Сэм, открыв капот, покопался в моторе.

— Свезу-ка я вас к Джиму Бодлу, пускай глянет, — сказал тракторист. — В моторах он дока, не чета мне.