Зик чуть ли не с нетерпением зашагал следом — так интересно было, что там дальше. Но перед тем как они покинули сверкающий зал с высоким потолком, мальчик заметил на дальнем его конце дверь. Как и все остальные, она была хорошо изолирована, но к обычным мерам безопасности прилагались железные распорки и тяжеленные замки.

Яо-цзу завел Зика в металлическую корзину площадью с садовый туалет, закрыл невысокую дверцу и потянул за ручку на цепи. Вновь послышался шум механизмов, оживающих с гулким металлическим лязгом.

И платформа ушла вниз — не как подбитый дирижабль, а как хорошо настроенная машина, выполняющая четкую задачу. Зик схватился за дверцу.

Когда корзина остановилась, Яо-цзу помог ему выйти и, положив руку на плечо, повел направо по коридору. С каждой стороны имелось по две двери, и все они были выкрашены в красный цвет и снабжены глазками размером с пенни — то ли чтобы заглядывать внутрь, то ли чтобы выглядывать наружу.

Крайняя дверь открылась сразу, без ключа. Зика это смутило. Должен ли он радоваться, что его не станут — по всей видимости — запирать? Или тревожиться, что к нему в любую минуту могут войти?

Впрочем, сама комната была приятной — таких он раньше и не видывал. Пухлый матрас на кровати, толстые одеяла. На потолке и столиках — яркие лампы. На дальней стене красовался карниз, с которого свисали роскошные длинные гардины. Мальчику это показалось странным. Он таращился на них, пока Яо-цзу не сказал:

— Нет-нет. Никакого окна там нет, разумеется. Сейчас мы в двух этажах под землей. Просто доктору нравятся гардины. Что ж, располагайся поудобнее. В углу есть умывальник. Воспользуйся им. Я доложу о тебе доктору. Уверен, твоими ранами он займется лично.

Зик начал умываться, превращая воду в густой раствор сажи. Когда доступный ему предел чистоты был достигнут, он минут пять побродил по комнате, перетрогав все симпатичные вещички, какие попадались на глаза. Яо-цзу не лгал: окна за шторами не было — даже заложенного кирпичами. Одна лишь голая стенка, обклеенная теми же обоями, что и все прочие.

Он взялся за дверную ручку. Та с готовностью повернулась.

Высунув голову за дверь, Зик никого и ничего не увидел, кроме кое-какой мебели у стен и узкой ковровой дорожки, протянувшейся на всю длину коридора. Подъемная платформа стояла на прежнем месте, дверца была открыта.

Идея ясна: уйти ему никто не мешает, при условии что он догадается как… да и вообще захочет. Или же это только видимость. Может быть и такое, что у лифта включится сирена и с дюжины сторон разом в него полетят отравленные стрелы.

Он сомневался в этом, но не настолько сильно, чтобы перейти к действиям.

А потом заметил, что Яо-цзу прихватил с собой его маску, и оценил ситуацию по-новому.

Зик присел на краешек кровати. Матрас на ней был толще и мягче пуховой перины и пружинил под его весом. Ему все еще хотелось пить, но воду в рукомойнике он испортил, а другой в комнате не нашлось. Болела рана на голове, но как с ней быть, он не имел понятия. А еще ему хотелось есть, но еды тоже не нашлось — и если уж на то пошло, то его больше мучил не голод, а усталость.

Не снимая ботинок, он закинул ноги на кровать. А потом свернулся калачиком, стиснул ближайшую подушку и закрыл глаза.

Брайар вышла помыть руки, а когда вернулась, рука Люси уже покоилась на столе в окружении болтов, шестеренок и винтиков. Над запястным суставом возился с масленкой и длинными щипчиками китайский паренек, ровесник Зика — не набралось бы и недельной разницы.

Он взглянул на Брайар сквозь хитроумно устроенные очки: к уголкам оправы крепилась система линз, которые можно было комбинировать на разный лад.

— Брайар! — радостно воскликнула Люси, однако не рискнула даже шевельнуться, памятуя о руке. — Знакомьтесь, это Хо-цзинь, но я зову его Хьюи, и он, кажется, не возражает.

— Не возражаю, мэм, — подтвердил паренек.

— Привет… Хьюи, — сказала Брайар. — Ну как там поживает ее рука?

Он снова нацелил батарею линз на развороченный механизм, уткнувшись в него носом:

— Не очень плохо. И не очень хорошо. Это прекрасная машина, но построил ее не я. Приходится быть осторожным. — На английском он говорил с акцентом, однако не слишком резким, и понимать его это не мешало. — Если бы у меня были медные трубки, то я бы, вероятно, быстро ее починил. Но пришлось импровизировать.

— «Импровизировать», слыхали? — расхохоталась барменша. — Он учится английскому по книжкам. Когда был совсем еще крохой, практиковался на всех нас подряд. И теперь разговаривает так, что большинство мужчин, которых я знаю, ему и в подметки не годятся.

Брайар удивилась, с чего бы это Хьюи занесло в подполье в таком возрасте. И хотела даже спросить, но решила, что это не ее ума дело. И сказала просто:

— Ну что ж, я рада, что у вас есть такой помощник. А не могли бы вы рассказать мне про тот знак в восточном туннеле? Что он означает?