— Но Тони и тогда еще ничего не знал?

— Вскоре после этого случая он наведался ко мне в коттедж. Мне кажется, ему что–то сказала Джиллиан или сиделка, и это навело его на мысль прийти сюда. Хотя Тони и поддерживал в коттедже порядок, он не мог заставить себя часто заходить сюда.

— Тони сохранял коттедж в память о тебе, — прошептала я, и Трой согласно кивнул.

— Но в тот день он все же пришел. Я услышал шаги, но не мог заставить себя встретить его у двери и, как последний трус, спрятался в кладовой. Оттуда мне было видно, как Тони вошел и огляделся и что–то вдруг дрогнуло в его мужественном и гордом лице. Тони подошел к креслу–качалке и смотрел на него, легонько раскачивая. Уверен, что в эту минуту он представлял в этом кресле меня. Потом Тони повернулся и направился к выходу.

Но все дело в том, что, вернувшись домой, я не мог удержаться и начал работать. Для меня это было так естественно. Я жил в своем доме, инструменты и материалы были под рукой. У меня появились новые замыслы, и я приступил к работе. Тони заметил на столе новые игрушки и подошел посмотреть. Некоторое время он перебирал их в руках с видом старателя, натолкнувшегося наконец на самородок. Потом он быстро оглядел комнату и крикнул:

— Трой!

Все мои страхи рассеялись, стоило мне увидеть счастливое выражение его лица. Дольше скрываться я не мог. Ты знаешь, какие отношения были между нами. Мать умерла, когда мне не исполнилось и года, а потом не стало и отца — мне тогда не было и двух. Тони заменил мне родителей, которых я совсем не помню. Он был для меня всем, я боготворил его, и он любил меня, оберегал, волновался, когда я болел. Но после его женитьбы на Джиллиан в наших отношениях произошли перемены. Я ревновал Тони к ней, а она его — ко мне.

И когда я увидел перед собой Тони и ту неподдельную радость, которая осветила его лицо при мысли, что я жив, мне стало мучительно стыдно и горько: как же я мог так долго скрываться он него?! Я вышел из своего убежища.

— И что же Тони? — спросила я, затаив дыхание.

— Он разрыдался и обнял меня. Мы долго стояли, прижавшись друг к другу, и молчали. А когда волнение немного улеглось, сели в этой комнате, и я рассказал ему все, только что услышанное тобой.

— И как он ко всему отнесся?

— Сначала, как и ты, рассердился. Но я попросил простить меня и одновременно старался помочь ему понять причины своего поступка. И он меня понял.

— Но Тони не привел тебя в дом и ни словом не обмолвился, что ты жив.

— Да, мы с ним так договорились.

— Договорились? О чем?

— Видишь ли, Тони все мне рассказал о тебе, твоем замужестве, о работе Логана в нашей фирме Таттертонов, он так радовался, что удалось уговорить тебя вернуться в Фарти, войти в семью. Он приходит в ужас от одной мысли, что ты можешь его покинуть. И я его не осуждаю. Если же ты уедешь, то с кем он останется? С сумасшедшей Джиллиан? Что касается меня, то я все больше убеждаюсь, что не смогу долго здесь оставаться.

— А что же пообещал Тони ты? — поинтересовалась я.

— Держаться от тебя подальше, чтобы не разрушить ваш брак и не испортить тебе жизнь. И правда, Хевен, хотя я тосковал по тебе, жаждал встречи, я согласился, что такое решение было наилучшим. Тони обещал держать в секрете мое существование не только от тебя, но и от всех остальных обитателей Фарти, чтобы дать мне возможность начать новую жизнь.

— Новую жизнь?

— Да, мы решили, что я уеду и под другим именем снова займусь своей работой. Для нас обоих это одинаково мучительно, но мы хорошо сознаем, ради чего должны идти на такие жертвы.

Трой поднял на меня глаза, умоляя понять его. Я медленно кивнула, в голове у меня все перепуталось: слишком много приходилось сразу осмысливать.

— Теперь мне ясно, — сказала я, — что после встречи с тобой для Тони приобрели смысл слова Джиллиан об увиденных ею призраках.

— Да, ты права.

— И это объясняет его спокойное отношение к тем изменениям, которые с ней произошли. Он не беспокоился, зная, что Джилл стало хуже. В этом случае прописанные ей успокоительные лекарства были как раз кстати. Она меньше говорила о тебе, как бы замыкаясь в своем безумии.

— Мне это безразлично, — произнес Трой с презрением, которое было для него совсем не характерно. — Джиллиан никогда не любила меня, она не упускала случая, чтобы задеть или обидеть. Ее безумие — не что иное, как идеальная справедливость. Конечно, я не хочу причинять ей дополнительную боль, но и жалеть ее не могу. Думаю, что и Тони стал чувствовать то же самое.

— Возможно, — проговорила я. Мы молча смотрели друг на друга. Меня снова забросило в мир Троя, мир моих грез, а реальность осталась за порогом коттеджа. Здесь, в его теплом, уютном и милом доме, меня ждали только красота и доброта. Я чувствовала на себе ласковый взгляд его темных глаз, от которого на моих щеках проступил румянец. Мои губы непроизвольно тянулись к его губам, но я сдержалась. Перед моими глазами стоял Логан. Мой муж, моя вечная, настоящая любовь.

— О, Хевен, — произнес Трой, словно читая мои мысли. — Почему наше счастье оборачивается несчастьем для других людей?

— Не знаю, судьба словно играет нашими жизнями, — я быстро встала и подошла к окну, выходящему на лабиринт. Сердце мое разрывалось: в нем жила любовь к двум мужчинам. Некоторое время мы молчали. — Логан в таком восторге от новой жизни, новых забот, — проговорила я наконец. — Сейчас он в Уиннерроу, наблюдает за строительством фабрики.

— Тони рассказал мне о ваших планах. Дело показалось мне заманчивым. Я даже подумываю о том, чтобы внести свой вклад: сделать парочку новых игрушек.