Взгляд Лесли невольно поймал высокую, длинноногую блондинку. До ушей долетел разговор.

— Молли, — говорила блондинка изящной брюнетке с мальчишеской стрижкой, — начнем работать здесь, на этом пляже…

— А я думала, что сначала…

Но блондинка перебила ее.

— Колин! — прокричала она, обернувшись. — По-моему, нужно начинать с этого пляжа!

Худощавый парень с интеллигентным лицом на миг прервал беседу с толстячком.

— Не знаю, Аманда! Нужно посоветоваться с Эваном!

— С Эваном, — хмыкнула длинноногая красавица. — С Эваном, которого нет. Опять его где-то черти носят. А свое мнение у тебя есть, Колин?

— Есть, и я выскажу его, когда закончу разговор с Сэмом, — ответил ей Колин.

Блондинка раздраженно вздохнула, отошла от девушки по имени Молли и приблизилась к группе парней.

— Черт! С этими операторами кашу не сваришь. Тащите, ребята, аппаратуру. Сделаем пару пробных.

— К чему такая спешка, Аманда? — удивился один из парней. — Вот придет Эван…

— Что это вы все уцепились за Эвана? Мы что, не можем начать съемку без него? Он, видите ли, шляется где-то, а мы все должны его ждать. Может, кто-то готов поискать этого шалопая?

В компании послышался смех. Лесли и Фатих снова переглянулись.

— Понятно, — сказала Лесли с усмешкой, будут что-то снимать. Если им повезет, и они найдут шалопая Эвана, без которого у них, похоже, ничего не клеится.

— Что ж, удачи им, — ответил Фатих.

Они вернулись с прогулки по берегу в первом часу дня. Жара после полудня стала невыносимой. Фатих так и не согласился искупаться, хотя она подбивала его на это. Он продолжал твердить, что ему совсем неинтересно будет плавать, когда она будет сидеть на берегу и завидовать ему. Она тоже не хотела подвергать его пытке солнцем и предложила вернуться в дом.

Поднимаясь по лестнице, Лесли заметила, что Фатих как-то странно притих, будто хотел что-то сказать ей, но не мог решиться. Что ж, она подождет.

На террасе было пусто, на двери Жан-Поля висел замок. Но оба оставили это без внимания.

Лесли остановилась у своей двери и полезла в рюкзак за ключом. Фатих стоял за ее спиной и рылся в карманах.

— Не можешь найти ключ? — спросила она, обернувшись.

— Не помню, куда сунул его. Рассеянным стал… А, вот он.

Она медленно открыла дверь, все еще чувствуя, что он хочет что-то сказать ей.

— Лесли, — наконец заговорил он, — спасибо тебе…

Она повернулась к нему. Они оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Лесли даже на миг показалось, что он сейчас положит руки ей на плечи и притянет к себе.

— За что? — тихо спросила она.

— За то, что… мне легко с тобой.

— Мне тоже легко с тобой.

— Даже боюсь расставаться.

Сердце Лесли проскочило несколько ударов и замерло. Конечно же, она нужна ему как утешительница. Но не больше. Пока. И она должна оставаться целомудренной и сдержанной, пока он не поймет, что кроме нее никогда никого не любил.

— Но мы скоро увидимся снова. Отдохнем немного и снова встретимся, — сказала она мягко.

— Правда? — Его глаза заискрились. — Тогда, может, пообедаем вместе, когда спадет жара?

— Замечательная идея. — Она нежно улыбнулась. — Часа в три.

— Я постучу к тебе.

— Я буду ждать.

Было уже около пяти, когда они, пообедав, сидели в ресторане на пляже и через соломинки потягивали кока-колу с лимоном.

— У тебя необыкновенная профессия, Фатих, — говорила Лесли. — Авиатехник. Это почти как быть кардиохирургом. На тебе лежит ответственность за жизни людей.

— Да. Мне не позволено ошибаться. Но машину можно изучить и заставить работать слаженно. А вот душу человеческую…

На его лицо снова надвинулась темная тень. Лесли забеспокоилась. Нужно немедленно отвлечь его от мрачных мыслей.

— А почему ты выбрал эту профессию? — спросила она игриво.

Но он, казалось, помрачнел еще больше.

— Так получилось. Вообще-то я учился на летчика. Мой отец был летчиком, так что с самолетами я был знаком с детства. Потом… мой отец погиб в авиакатастрофе.

— О, мне очень жаль… Прости, Фатих…

— Ничего. С этим ничего не поделаешь, хотя я долго не мог смириться. Он с детства учил меня управлять самолетом, и я безумно полюбил летать. — Он вздохнул и, видимо, пытаясь сдержать наплыв чувств. — После гибели отца мать запретила мне летать. И я не смог противиться ее воле. Тревоги и бессонницы извели бы ее. Вот так для меня закрылся путь в небо.