Шрифт:
— У меня не начнется, — возразил Денис.
— А ты попробуй. Ты ведь не пробовал!
— Что ты все ко мне пристал — «попробуй то, попробуй се»! — возмутился Денис. — Не хочу я ни Достоевского, ни хвостатых женщин.
— А эльфийку остроухую, значит, хочешь?
— Не знаю я… Что пристал!
Авденаго откровенно потешался над ним. Сидел, сложив ладони на сытом животе, и ухмылялся.
— Вот почему троллем быть предпочтительнее! Вы ведь ничего в жизни не видите. Ни радоваться не умеете, ни любить, ни книжки читать, ни подраться в охотку, так, чтоб зубы хрустели… У вас и на пирах-то, небось, одни баллады да чинные танцы. Ни игр, ни борьбы. Да? И как еще остроухие от скуки не передохли!
— У них длинная жизнь, — сказал Денис.
— Ну так что у тебя с той эльфийкой? — жадно поинтересовался Авденаго. — Выкладывай, девственник.
— Да ничего, — нехотя сказал Денис.
— А кто она?
— Защитница Ингильвар.
— Ты влюблен в защитницу?
— Я только что это сказал.
— Ну так повтори!
— Да, — рявкнул Денис. — Я влюблен в защитницу Ингильвар! В госпожу замка. Когда я в нее влюбился, я не знал, что она станет защитницей. И она этого не знала. А теперь уже поздно.
Авденаго вдруг стал серьезным. И даже улыбаться перестал.
— А ведь если ты на ней все-таки женишься, — медленно проговорил наконец Авденаго, — то наше положение в Истинном мире сравняется. И ты сможешь, указав на меня пальцем, сказать: «Я оставляю этого раба себе» или «Я отпускаю этого пленника на волю». А, Денис? А? Что скажешь? Ну?
Он протянул руку к своему собеседнику и тряхнул его за рукав.
— Что скажешь, Денис?
— Я скажу: «Повесить его на стене, чтоб другим неповадно было!» — выпалил Денис.
Авденаго расхохотался.
— Вот это по-нашему! А теперь, брат, нам с тобой нужно все-таки добраться до Джурича Морана и Истинного мира.
Глава восьмая
— Бросай! — приказал Авденаго. Денис помедлил с камнем в руке. — Не нравится мне все это, — проговорил он, поворачиваясь к своему спутнику. — Ужасно не нравится.
— Да? — переспросил Авденаго. — А вот мне ужасно нравится. У тебя там, внутри, — он фамильярно постучал Дениса пальцем по груди, — вот тут есть какая-то преграда. Типа «хорошие мальчики не разбивают окна соседской дачи». На самом деле именно эта преграда и не позволяет тебе стать троллем.
— Да не собираюсь я становиться троллем!
— Ладно, но ведь эдак и мужем Ингильвар ты не станешь… Навечно застрянешь в девственниках.
— По-твоему, защитница Ингильвар согласится быть моей только в том случае, если я сумею преодолеть себя и расколочу окна дачи Нины Анатольевны? — Денис покачал головой. — Странная логика.
— Безупречная, — возразил Авденаго. — Троллиная, то есть без изъяна… Мы ведь уже обо всем переговорили, да?
— Да, — нехотя признал Денис.
— Я должен где-то жить, да?
— Да.
— Самое удачное место — у тебя дома. Да?
— Ну… наверное.
— Опять ты мямлишь! — вспыхнул Авденаго. — Не «наверное», а точно. Во-первых, ты меня знаешь. Знаешь, кто я такой. И не выдашь ментам, даже если они спросят. Так?
— Так.
— Угу. Во-вторых, я, кажется, знаю, как добраться до Морана. Без меня тебе все равно его не найти. Так?
Денис промолчал.
— Кидай, — после паузы приказал Авденаго.
Денис размахнулся и бросил камень. Стекло взорвалось, на снег нарядно осыпались осколки.
Авденаго поленом обстучал зубцы удержавшихся в раме обломков, чтобы не пораниться, и забрался внутрь. Его лицо мелькнуло в пустом проеме.
— Иди сюда, — позвал он Дениса.
— Я лучше… тут, — ответил Денис.
— Тебя это не спасет, — предупредил Авденаго. — Если менты нас будут брать, то обоих. И их не волнует, забирался ты внутрь или нет. Дело у нас с тобой общее. В одной папочке. Так что лучше лезь.
Денис нехотя подчинился.
Он бывал у Нины Анатольевны в гостях летом. Тогда он маялся от скуки. Мама и Нина Анатольевна пили чай, обсуждали сорта клубники, завидовали какой-нибудь третьей соседке, у которой удачно выросли георгины, подсчитывали, сколько она потратила денег на машины с землей. Земля на участках была привозная. Собственная здешняя почва плодородием не отличалась.
Иногда Нина Анатольевна спохватывалась.
— Денисик, — говорила она, — иди поиграй на веранде. Только на грядки не выходи. И к колодцу не приближайся. Я его, конечно, закрыла, но все равно не приближайся. Береженого Бог бережет.