— Она их хорошо разглядела? — спросил Денис.

— Она уже старая, да еще без очков! — с сердцем произнесла Анна Ивановна. — Бестолковая стала, между нами говоря. Молодежь как молодежь. Парни. Двое. Так, приблизительно описала: рост средний, куртка синяя… Приходил из райцентра дознаватель, составил фоторобота…

— Ясно, — сказал Денис. — Значит, никого найти нельзя?

— Может, и найдут их, — сказала Анна Ивановна. — Я завтра еду. Ты голодный, наверное, Денечек? Я тут уже в четвертый раз разогреваю. Иди помой руки.

— Хорошо, мама.

За ужином Денис сделал еще несколько попыток отговорить Анну Ивановну и не ехать на дачу, но она была непреклонна.

— Да что со мной случится? И я не одна поеду. Будет еще Борис Викторович, заодно и колодец посмотрит, там, кажется, надо одно кольцо менять… Зимой, конечно, никто менять не будет, но посмотреть надо… И Нина Анатольевна, конечно, там сейчас. Я должна ее поддержать.

— Она ведь с мужем, — напомнил Денис. — Я к тому, что у нее есть, кому поддержать.

При слове «муж» Анна Ивановна устремила на сына взгляд одновременно печальный, тревожный и таинственный. Когда и кому это, спрашивается, муж служил опорой? Уж точно не Анне Ивановне. Она успела нахлебаться горя с Денечкиным отцом. Денечке об этом, конечно же, знать не следует, но между нами…

Мда. Никакой опоры из мужа для Нины Анатольевны.

— А Борис Викторович — старый хрыч, — сказал Денис. — Толку с него… Если до дела дойдет, его любой гопник разберет на части.

— Борис Викторович, — сказала Анна Ивановна, озабоченно морща лоб, — вполне надежный мужчина. И напрасно ты считаешь, что он ни на что не годится.

— Так ты его сама так называла, — напомнил Денис.

— Это… другое, — сказала Анна Ивановна с досадой, но нимало не смущаясь. — Это насчет агентства «экстремального туризма». Да ерунда это все. Сразу было понятно, что все это чушь. Только дурят людей! Борис Викторович сам был в заблуждении. Ему было очень неприятно, когда я сказала. Он и сам не знал.

— Ясно, — проговорил Денис.

«Интересно, — подумал он, — если бы реальная опасность существовала… Если бы действительно в садоводстве орудовали злокозненные воры, такие, что и по голове могут пенсионерке дать, — я отпустил бы маму? — Ответ пришел быстро и сразу: — Да ни за что. В квартире бы запер. Или сам бы с ней поехал, на худой конец… Хорошо, что никаких бандитов там нет».

— А ты, Денечек, оставайся дома. За квартирой тоже надо смотреть. Я мобильник возьму, ты не волнуйся.

— Я, мам, не волнуюсь, — сказал Денис. — Если с тебя хоть волос упадет, я с этого Бориса сниму сразу всю голову.

Мама польщенно засмеялась.

— Вот и хорошо. Ты еще будешь кушать, или мне убирать?

И мама уехала на несколько дней — караулить дачи и увлекательно проводить время в свежесозданном клубе Обеспокоенных Садоводов. Заодно и кольцо в колодце посмотреть. Зимой еще что хорошо — можно заходить на чужие участки и смотреть, как они устроили разные дачные штуки: место для качелей или беседку. Можно найти замерзающую голодную кошку, принести ее домой и осчастливить. Или встретить потерявшегося пса, чистопородного и, несомненно, очень дорогостоящего. И тоже осчастливить.

В общем, возможностей много. У мамы будет, чем занять время.

Авденаго возник во дворе рано утром. Денис едва успел закрыть за мамой дверь, как тролль уже нарисовался на пороге. Оттеснив Дениса плечом, ввалился в квартиру.

— Я мыться, — сообщил он. — От ментов ушел. Может, они и не меня искали. То есть, скорее всего, не меня, но… В подвале отсиделся. Там грязно.

Он скрылся в ванной, а потом оттуда высунулась голая рука и выбросила вещи.

— Постирай, — распорядился Авденаго. — Мне чистое нужно.

— Ну ты наглец, — сказал Денис.

Рука скрылась, в щель между дверью и косяком просунулась физиономия Михи Балашова.

— Если тебе нравится подвальная вонь, пожалуйста. Я ночевал рядом с горой мусора. Под мусоропроводом.

— Я лучше постираю, — сдался Денис.

— Можешь маме оставить, — хихикнул Авденаго, исчезая.

— Маме я такое не оставлю, — проговорил Денис, разглядывая вещи. — Она меня до смерти запытает вопросами: где я был и как ухитрился так испачкаться. «Очень тебя прошу, Денечек, никуда не ходи, сейчас такое тяжелое время».