Что ж, подумаем еще.

Если верить Библии, Ковчег был способен стирать с лица земли крепости, заставлять расступиться море, в общем, наводить очень серьезный шухер.

И если поверить в это…

Однако не нужно было быть фанатиком Библии, чтобы понимать: Ковчег Завета является сокровищем, имеющим неизмеримую ценность. За него можно выручить столько денег, что они не поддадутся пересчету.

Привет Таити и жизнь в беззаботном безделье в окружении полуголых красавиц!

Если учесть, что мать Маршалла однажды судилась с правлением школы округа Фэрфакс за фразу «наша страна под Богом» в клятве верности — тогда болото религиозного рвения едва не поглотило Аделу Мендельсон с головой — то, что он найдет Ковчег Завета, иначе как насмешкой судьбы не назовешь.

Это за тебя, мамочка.

— Упоминание «гуся» в четвертом катрене совершенно очевидно, — ответил Маршалл после затянувшейся паузы, рассудив, что пора сказать что-нибудь по делу, хорошую ложь всегда нужно заворачивать в правду.

— Вы имеете в виду гуся, несущего золотые яйца, так? — Это подал голос громила по имени Бойд, оседлавший верхом дорогой стул работы Шератона, словно стриптизерша, усевшаяся на колени щедрому клиенту.

— Отлично, сэр Рэмбо, вы лучший ученик в классе. — Выдержав размеренную паузу, Маршалл насмешливо воскликнул: — Нет!

В этот момент ему больше всего на свете хотелось треснуть накачанного бегемота по морде половой доской. Как, несомненно, до этого его не раз колотили его дружки.

Понимая, что с издевками нужно быть осторожным, он «переключил передачу», снова превратившись в эрудированного выпускника Гарварда.

— В Средние века гусь был символом бдительности. И если вспомнить, что Гален написал это четверостишие незадолго до смерти, в данном случае речь идет о бдительности в смерти.

Довольный своими словами, Маршалл улыбнулся. Он только что придумал, как провести своего благодетеля.

— Вторая строчка последнего катрена — это просто «горе мне!», плач по чуме, — продолжал Маршалл, с трудом сдерживая торжествующую усмешку. — Это подводит нас к третьей строчке, в которой мимоходом упоминается Святой…

— Я хочу знать, где Гален спрятал сундук, — прошипел пожилой главарь, прищурившись, глядя на него.

— Ну, а это вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов, не так ли? — Или в тысячу раз больше.

Маршалл едва удержался, чтобы не запеть песню, как бородатый Теви в «Скрипаче на крыше». Но только он действительно станет богатым. И тут никаких «если».

Шагнув к переносному компьютеру, он нажал несколько клавиш, выводя на экран следующую картинку — страницу из документа, чей возраст насчитывал почти семьсот лет.

— Из «Реестра податей» я выяснил, что Гален пожертвовал множество золотых предметов церкви Святого мученика Лаврентия в Годмерсхэме. Вот он, «святой блаженный мученик» из четвертого катрена. Подобно всем тем, кто жил в Средние века, Гален, несомненно, верил в то, что можно купить путь на небеса. — Или дать взятку, все зависит от точки зрения. — Если сложить все воедино, я полагаю, что Гален в буквальном смысле забрал сундук с собой в могилу.

Пожилой кретин задумался. Затем, желая уточнить все наверняка, спросил:

— Вы хотите сказать, что золотой сундук погребен в могиле Галена Годмерсхэмского в церкви Святого мученика Лаврентия?

— Ага. По-моему, это очень неплохая гипотеза. — Увидев мелькнувшее на лице «благодетеля» раздражение, Маршалл поспешно добавил: — В те времена было принято оборачивать труп в саван — вот она, «пелена между двумя мирами».

Он мысленно вздохнул с облегчением. Сочиненная на лету ложь выглядела весьма правдоподобно. На самом деле, когда Ковчег хранился в храме Соломона, в святая святых, перед ним висел занавес, скрывая его от посторонних глаз. Так что «покрывало» в последнем четверостишии Галена относится к Ковчегу, а не к средневековому погребальному савану.

Хотя указания в катренах были скудными, Маршалл рассудил, что на самом деле Ковчег спрятан в церкви под статуей Святого Лаврентия, умершего мученической смертью, или под настенным барельефом, под плитой. Вот почему он намеревался увести старого придурка и трех его больших «злых медведей» подальше от церкви, обратив их внимание на прилегающее кладбище. И потом, когда «благодетель» наконец откажется от поисков, Маршалл тайком вернется в церковь Святого мученика Лаврентия и заберет главный приз.