Кэдмон не помнил, чтобы она возвращала пилку обратно в сумку. Он подошел к креслу. Пилки нигде не было. Сунул руку под подушку, но так ничего и не нашел. Тогда он снял подушку, и там, рядом с двумя заплесневелыми ломтиками картофельных чипсов и карамелью в обертке, тускло блеснула в свете лампы пилка для ногтей. Хотя ее едва ли можно было назвать остро наточенным мечом, это было хоть что-то.

Кэдмон положил подушку на место.

Проклятие, как же ему хотелось выпить! Выпить, чтобы…

Даже думать не смей об этом. Ты встречаешься с врагом. Без доспехов. Без оружия — пилка для ногтей не в счет. Только твоя голова.

И жгучее желание спасти женщину, о которой он уже начал думать как о своей.

Опустившись в мягкое кресло, Кэдмон вдохнул экзотический аромат кардамона и тмина, смешанный с запахом лимонного шампуня.

Ждать…

— Я не собираюсь делать вам ничего плохого, — сказал Стэнфорд Макфарлейн, проводя Эди в комнату.

Она презрительно фыркнула: у нее еще были слишком свежи воспоминания о том, как ее чуть не изнасиловали.

— Да, и есть английскую говядину безопасно.

Эди обвела взглядом свою тюрьму и сразу же поняла, что находится на старой мельнице: в противоположном конце помещения сохранились огромные зубчатые колеса и шестерни механизма. Из-под половых досок доносилось журчание воды, и она рассудила, что мельница стоит на речке.

Затем перевела взгляд на мужчину, стоявшего перед ней. По ее прикидке, Стэнфорду Макфарлейну было под шестьдесят — возраст безжалостно выдавал седой «ежик» с ярко выраженной залысиной. Когда-то он, наверное, был привлекательным, но долгие годы, проведенные под палящим солнцем, превратили обязательные для его возраста морщины в глубокие борозды, что придавало его лицу выражение сурового гнома. При своем среднем росте Макфарлейн сохранил прямую военную осанку, полную властности, граничащей с самодурством. Эди подумала, что, когда он только начал делать в детстве первые неуверенные шаги, люди при виде его в страхе крестились.

— Только скажите… что вы намереваетесь делать, когда действительно завладеете Ковчегом?

— Это останется между мной и Всемогущим, — ответил Макфарлейн.

— А что, если Ковчег Завета на поверку окажется всего лишь обычным сундуком, выложенным золотом?

Макфарлейн усмехнулся:

— И Бог сказал Моисею: «И устроят они Мне святилище, и буду обитать посреди их». [44]

Осознав, что он считает Ковчег инструментом Бога, Эди решила испробовать другой подход.

— У меня нет сомнений в том, что вы человек богобоязненный. А это означает, что у нас с вами много общего. Быть может, вам это неизвестно, но я каждое воскресенье хожу в церковь… ну, в общем, вам не нужно объяснять, что говорит Библия о милосердии и сострадании. «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят», [45] — процитировала она, решив также обратиться к Священному Писанию, поскольку, на ее взгляд, только другим клином можно было вышибить клин.

Услышав ее слова, Макфарлейн прищурился:

— Подобно многим тебе подобным, ты украла Библию, чтобы защищать свои левацкие, примиренческие идеалы. Вор не станет угонять твою машину, если ты проявишь к нему сострадание. И убийца не нажмет на спусковой крючок, если он глубоко внутри человек хороший.

И насильник не надругается над жертвой, если увидит любовь и доброту.

Отвернувшись, полковник прошел к маленькой кухоньке — отгороженной стеной комнате с двумя одинаковыми диванами с одной стороны, обеденным столом посредине и плитой напротив. Он взял с полки две чистых чашки, вскрыл два пакетика растворимого какао и налил горячей воды из графина.

Протягивая одну чашку Эди, сверкнул глазами, и от этого мрачного бесстрастного взгляда у нее по спине пробежали холодные мурашки. Она не посмела отказаться от какао.

— Я хорошо знаю вас и вам подобных, мисс Миллер. Вы полагаете, что, если по воскресеньям усаживаетесь на скамью перед алтарем, Бог будет смотреть на вас благосклонно, что прилежное посещение церкви равносильно пропуску на небеса.

— Вы меня с кем-то путаете. Лично я считаю, что ходить в церковь очень важно, для того чтобы… — Эди запнулась, подыскивая подходящее слово. — Совершенствовать душу для добрых дел. Христианская благотворительность является краеугольным камнем…

— Избавьте меня от своих нравоучений. Как будто, если вы будете добровольцем раздавать нищим бесплатный суп, вы попадете прямиком в рай. Место среди правых дает только вера, а не поступки.

— Вы имеете в виду тех, кто считает правыми себя? — возразила Эди.

— Вы и вам подобные являются проклятием Господа.

— В таком случае мы с вами, несомненно, поклоняемся разным богам.

— Наконец-то мы хоть в чем-то сошлись.

Но, как прекрасно сознавала Эди, это согласие было основано на полном расхождении.