Боже милосердный! Неужели он действительно произнес эти слова вслух?

Охваченный ужасом, Кэдмон кашлянул, избегая пристального взгляда Эди.

— Быть может, отец тебя любил, но просто не знал, как выразить свою любовь.

— Если бы ты знала его, ты бы так не говорила.

— Я считаю, твой отец поступил бесконечно глупо, вот так впустую растратив свою жизнь. Именно это Герман Мелвилл [43] называл «ужасом жизни, прожитой наполовину». Ну, а что было дальше? Ты был женат? У тебя есть дети?

Кэдмон молча смотрел на вытертый ковер. Разговор как-то незаметно переместился на неуютную почву, некрасивое прошлое собиралось поднять свою отвратительную голову. Вблизи замаячил призрак Джулианы Хау, убитой возлюбленной Кэдмона. Если рассказать Эди про Джули, придется рассказывать и о кровавой расправе на улицах Белфаста.

Скрестив руки на груди, он слушал, как часы на каминной полке с погребальной мрачностью отсчитывают секунды.

Эди положила ему ладонь на руку:

— Если ты боишься мне в чем-то признаться, я все пойму. Честное слово.

Рассерженный тем, что его загнали в угол, Кэдмон поспешно отшатнулся.

— Ты все поймешь? Поправь меня, если я буду не прав, но мы с тобой познакомились всего четыре дня назад. Этого времени едва ли достаточно для того, чтобы узнать, какой чай я люблю, не говоря уж о том, чтобы меня понять. — Он сорвал с крючка на стене куртку. — Тут неподалеку есть кафе. Я схожу туда и возьму что-нибудь на ужин.

Стащив через голову черную водолазку, Эди швырнула ее на деревянную крышку унитаза. Поставив локти на ванну, поболтала мыльную пену, проверяя, добилась ли нужного сочетания горячей и холодной воды. Похоже, до англичан еще не дошло, что иметь дело с одним смесителем проще, чем с двумя отдельными кранами. Но, как быстро убеждалась Эди, англичане были странным и забавным народом.

Расстегнув лифчик, она уронила его на покрытый линолеумом пол. Увидев красное пятнышко у соска, улыбнулась, вспоминая, как Кэдмон удивил ее своей страстью, превратившись в похотливого самца в то самое мгновение, когда с него спали брюки. Ее многое удивляло в Кэдмоне. То, как он окунал булочку в чашку кофе, после чего тотчас же извинялся, словно совершил смертный грех. Его настойчивое желание открывать дверь и первым подниматься по лестнице. Его доброта. Его нежность. Его упорное стремление найти Ковчег.

Господи, какой же он упрямый! У нее мелькнула мысль, что Кэдмон унаследовал от своего отца больше, чем готов был признаться себе самому.

Да, она его толкнула. Но он в ответ толкнул ее еще сильнее. За исключением хладнокровного убийства, Эди готова была понять любую глубокую, черную тайну, которую держал взаперти Кэдмон. Определенно, она сама не была святой.

И сейчас ей нужно было отойти назад. Решительно проводить политику «не спрашивать, не рассказывать». Когда Кэдмон будет готов, когда он почувствует себя более уютно, он сам откроется.

Раздевшись, Эди выключила воду. Затем осторожно сунула мысок ноги в ванну, после чего, удерживаясь руками за края, медленно опустилась в мыльную пену, радуясь тому, что нашла початый флакон с шампунем.

— Замечательно, — с наслаждением промолвила она, чувствуя, как наконец расслабляются напряженные мышцы, и уставилась в наклонный потолок, окрашенный проникающим из комнаты светом в приятный розовый оттенок. — «Так украсим же коридоры букетами роз, ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля…»

Запоздало осознав, что эта песня лучше звучит после пары стаканов горячего пунша, тут же «сменила пластинку» и начала напевать «Юного барабанщика».

Пока она намыливалась, ее мысли снова вернулись к Кэдмону. Для него Рождество — нелегкая пора, если учесть, что его отец…

— Вымыться целиком, чтобы заняться грязным делом, да?

Услышав этот низкий голос, Эди резко повернулась к двери в ванную.

О господи, это был он.

Пораженная видом верзилы, напавшего на нее в Оксфорде, который сейчас стоял, небрежно прислонившись к косяку, Эди подумала, что у нее взорвется сердце, и она беспомощно вцепилась в края ванны.

— А если у тебя возникнут какие-нибудь мысли насчет того, чтобы закричать, заорать, позвать на помощь, я советую сначала хорошенько подумать, — протянул незваный гость, медленно доставая пистолет из-за пояса свободных брюк военного покроя. — Давай лучше сделаем все тихо и аккуратно.