Один из конвоиров подошел к такой двери, чиркнул рядом с ней пластиковой картой: на уровне ручки ненавязчиво мигал небольшой приборчик с прорезью. Щелкнул электронный замок, конвоир открыл дверь.

Я не ошибся в своих предположениях: здесь, похоже, была какая-то лаборатория. Кругом непонятные приборы, что-то мигало, пахло озоном, и в воздухе стоял тонкий гул из смеси множества звуков – от шума вентиляторов до какого-то отвратительного ультразвукового писка.

Меня усадили в металлическое, но довольно удобное кресло, сняли наручники, придвинули к столу с блестящей пластиковой поверхностью. Хотел было осмотреться по сторонам, но получил тычок в спину и услышал произнесенное сквозь зубы: «Не рыпайся!»

Я, разумеется, внял совету и уставился перед собой. Там, в некотором отдалении, у другого стола, стоял, роясь в бумагах, лысоватый мужчина в массивных очках в пластмассовой оправе и мятом синем халате. Взгляд его был уныл, фигура сутула. Похоже, мой приход не принес ему особой радости, и ему стоило определенных усилий взглянуть, наконец, в мою сторону.

– Э… Можете быть свободны… Э… Оставьте нас…

Я не сразу понял, что человек обращается к конвоирам – на них он также не смотрел.

– Нам приказано охранять его, – сообщил один из охранников.

– Охраняйте за дверью, – предложил человек в халате.

Охранник что-то пробубнил по своей связи, после чего загрохотали сапоги, снова щелкнул замок. Только теперь, когда мы остались одни, человек взглянул на меня – и нельзя сказать, что дружелюбно.

– Ну, что ж, приступим… – пробормотал он.

Поднял руку к висящей на кронштейне видеокамере. На той заморгал красный глазок.

– Меня Алексей зовут. Можно Леша, – сказал я, намериваясь вызвать к себе симпатию.

Просто мне стало не по себе от обстановки: с детства не люблю всякие кабинеты, хоть отдаленно смахивающие на стоматологические. Это смахивало – особенно креслом, в котором приходилось сидеть.

– Это как раз не важно… – задумчиво произнес человек. – Впрочем… Всеволод Рудольфович.

– Очень приятно, – сказал я.

– Вот и замечательно… – отозвался Всеволод Рудольфович.

Он подошел поближе и вдруг схватил меня за голову, приблизил свое бледное равнодушное лицо, посветил в глаз непонятно откуда взявшимся фонариком. Я просто оцепенел от неожиданности, из глаз потекли слезы.

– Прекрасно… – продолжил Всеволод Рудольфович. – Что ж, приступим…

Было немного неприятно, но в то же время интересно: к чему же собирается приступать этот странный человек?

– Надо полагать, вы научный сотрудник? – поинтересовался я.

– Надо полагать – да, – рассеянно ответил Всеволод Рудольфович. – Григорий!

Из-за железного шкафа показался еще один человек, тоже в халате. Как и первый «научный сотрудник» вид он имел крайне печальный, однако фигурой и лицом значительно отличался. Был он высокого роста, длинный, тощий, но при том обладал огромными плоскими ладонями и грубым лицом неандертальца, словно слепленным с плохой формы. Ни дать, ни взять – доктор Франкенштейн со своим жутким созданием.

Я невольно хихикнул.

– Настроение испытуемого ровное, пульс шестьдесят один, кровяное давление сто двадцать на семьдесят два… – пробубнил Всеволод Рудольфович.

Я несколько удивился: откуда такие сведения о моем самочувствии, но тут же заметил, что рукава у меня закатаны, запястья обхвачены пластиковыми обручами, а долговязый сотрудник ловко клеит к моим пальцам какие-то контакты. Видимо, он лаборант.

– Это что, «детектор лжи»? – поинтересовался я.

В общем, ничего удивительного в раком развитии событий не был. Это хотя бы не избиение в темной камере поочередно с окатыванием ледяной водой из ведра.

Всеволод Рудольфович лишь вежливо улыбнулся в ответ.

И поставил на стол знакомый предмет.

Метроном.

– Эксперимент сто четырнадцать, объект семь, испытуемый одиннадцать, – сообщил в воздух прямо перед собой Всеволод Рудольфович.

– Эй, что это вы делаете… – предостерегающе произнес я, и даже руку попытался поднять – но та была плотно прихвачена гибкими браслетами.

Рука «научного работника» приблизилась к метроному, оттянула в сторону маятник, отпустила. Метроном размеренно защелкал.

– У меня тут список вопросов, – сказал Всеволод Рудольфович. – На них надо правдиво ответить. Вам понятно?

– Конечно, – я пожал плечами. – Мне непонятна цель вашего эксперимента. Вы думаете, что эта вещица подавляет волю? Так она действует исключительно на слабаков.

– Слабак – понятие не научное, – желчно возразил Всеволод Рудольфович.

– Это верно, – сказал я. – Ну, задавайте свои вопросы.

– Хорошо… – Всеволод Рудольфович откашлялся. – Вы – агент иностранной разведки?