У нужного бокса я заметил знакомую машину – древнюю малолитражку Хиляка с раззяванным капотом. В движке ковырялся чумазый дядька в мешковатом матерчатом комбинезоне. Оттопыренные карманы на крепком заду ощерились инструментами, под капотом что-то скрипело, стонало, а сама машина ощутимо покачивалась. Неужто это и есть тот самый «идеальный слабак»?!

Осторожно приблизился, склонился к тронутому ржавчиной крылу, заговорил, как можно, деликатнее:

– Здравствуйте… Э-э… Простите, что отрываю вас… Не подскажите ли вы…

Мастер прекратил свои ковыряния, медленно распрямился. Я собрался было закончить фразу, да так и замер с открытым ртом.

– Что уставился, мил человек? Покойников никогда не видел, что ли?

Да, это был Матвеич – живой и, вроде, вполне здоровый.

– Как это… – пробормотал я, не зная, что говорить, что делать. Наверное, полагалось заорать от ужаса. Но я не был в этом уверен.

– Заходи, располагайся! – хозяйским жестом чумазый призрак завхоза указал на распахнуто жерло гаража.

Я неуверенно прошел вовнутрь. Здесь был, что настоящий рай автолюбителя. С детства помню это волшебное нагромождение автомобильного хлама в отцовском гараже, вызывающее совершенно необъяснимый восторг и желание что-то делать, крутить, вертеть, паять сверлить…

– Так вы разве… не «т-того»? – запинаясь, спросил я.

– В каком-то роде – «того»! – важно кивнул Матвеич. – Для всех, кроме Хиляка и, теперь, вот, тебя…

– Но зачем?!

Матвеич заложил за спину руки, прошелся по пустому гаражу, аккуратно переступив через смотровую яму. Вздохнул и сказал:

– Так надо – чтобы для всех ты остался единственным, кто знает тайну Сердца. И не только для этого. Надо всколыхнуть болото, поглядеть, кто из наших льет воду на вражью мельницу…

– Так все это подстроено… – горько сказал я и вздрогнул. – А как же корабли?!

– Эффектно, да? – кисло улыбнулся Матвеич. – Мы так и подумали: просто дохлый завхоз никого не впечатлит. Но всем известно, как он любит свои «модельки»…

У Матвеича вдруг затряслась нижняя челюсть, и испачканное копотью лицо прочертила тонкая светлая полоска. Будто внезапно обессилев, завхоз опустился на грубую, крашеную табуретку. Я присел на такую же, рядышком.

– Ничего… – пробормотал он, размазывая по лицу слезы. – Начнем сначала… Нам не привыкать.

Мне стало так жалко этого немолодого, симпатичного в общем, человека, что я сам, чуть не разревелся. Черт, ненавижу себя за чрезмерную сентиментальность. Говорят, что это признак скрытой жестокости. Не знаю, не замечал за собой…

– Э… Матвеич… Да не переживайте так… Самое главное, что вы живы! То есть, для вас это не важно, а я очень, очень рад! Правда! А вы все заново сделаете! Вот только порядок наведем, чужака отыщем… Мы все вместе вам и поможем…

Матвеич глянул на меня так тоскливо, словно говоря: «Ничего-то ты не понял, сухарь бесчувственный!». Но вслух произнес:

– Фу-у… Не обращай внимания. Так было нужно для дела…

И тут я вспомнил о главном. Хлопнул себя по макушке, воскликнул:

– Да, меня же сюда Хиляк направил! Сказал, что здесь очень важный для меня человек живет. Слабак, который когда-то был сильным…

– А я, значит, для тебя человек не настолько важный? – проворчал Матвеич. Достал откуда-то из-под стола початую бутылку водки и два маленьких граненых стаканчика. Налил в оба «по пятьдесят». Подумал – и капнул в один еще немного.

– Да, но тот должен помочь мне… – проговорил я и запнулся. – Погодите… Этот человек – вы?

– А что, не похоже? – Матвеич пододвинул мне стаканчик, взял другой, влил в себя содержимое, скривился.

Я пожал плечами и последовал примеру завхоза. Выпучил глаза, как пойманная камбала. На редкость дрянная водка…

– Не знаю… – просипел обожженной глоткой. – Вы мне всегда казались чуточку… Не таким… Не таким, как все…

Матвеич усмехнулся:

– И все-таки, я давным-давно самый обыкновенный слабак. Хотя и не самый ничтожный из нашего брата… М-да… Хиляк полагает, что моя история поможет тебе совершить обратный путь – от слабости силе… Не знаю, не знаю… Во-первых, не уверен, что это вообще возможно, а во-вторых, ты даже не представляешь себе, насколько ты счастлив в своей слабости!

– Счастлив? – я прислушался к себе, недоуменно пожал плечами. – Что-то не замечал…

– Чудак… – задумчиво улыбнулся Матвеич. – Ты не замечаешь собственного счастья оттого, что не даешь слабости завладеть всем твоим существом, не желаешь отпустить ее хотя бы на время. Ты день и ночь бесцельно борешься с собой, пытаясь выглядеть тем, кем не являешься на самом деле, кем тебе никогда не суждено стать. Мне это видно, как никому! Анималы – они рабы собственной силы. Ими, как роботами, круглые сутки движут назойливые «хочу» и «надо». Их желания превращаются в обязанности, а удовольствия они отрабатывают усердно, как отличник – домашнее задание. Когда осознаешь это – становится невообразимо тоскливо и противно жить…