В последние годы стали легальными сексуальные забавы такие, что и нашим суперраскрепощенным родителям даже не снились или все еще считались извращениями: секс с животными, секс или мастурбация на улице, в офисе… Словом, идет постепенная подготовка к тому, что все тайное станет явным. Но чтобы это не было сверхшоком, тайна обнажается постепенно. И все время некий голос говорит успокаивающе, что нет ничего ужасного в коротких юбках, в нудизме, в сексе с незнакомыми, животными, с вещами…

Более того, все это, что раньше считалось ужасно постыдным, вовсе не ужасно и не постыдно, а так, ерунда, не стоит обращать на нее внимания. Пусть это не то, что приветствуется, но и не заслуживает особого порицания, это вроде как плохо подстриженные ногти или торчащие из носа волосы.

Но все равно, легализация сексуальных фантазий, пусть даже самых омерзительных, если смотреть из прошлого, еще не легализация всей гнуси, что составляет суть человека. Любой человек, втискиваясь после тяжелого рабочего дня в переполненный автобус, может подумать с ненавистью: «А чтоб вы тут все передохли!», а наступившему на ногу мысленно пожелает такого-эдакого, но вслух скажет: «Простите, но вы стоите на моей ноге», на что тот рассыплется в извинениях, на этом держится общество, но во что оно превратилось бы здесь же, в автобусе, стань мысли и чувства всеобщим достоянием?

В печати долго гремели дискуссии о грядущем чипе двенадцатого поколения, но это в нашей печати, в массовой же больше обсуждали, стоит ли Ане Межелайтис отращивать третий пенис или же лучше пока оставить два, об этом шли дискуссии по жвачникам, на открытых форумах и в «их» Интернете.

Наконец пришло сообщение от Корневицкого, что первые образцы будут выпущены уже через две недели. У нас по этому поводу Гулько принес бутылку коллекционного шампанского, открыл и разлил в крохотные коньячные рюмочки, чтобы всем хватило.

— И как, — спросил он задиристо, — мы ставить будем?

— Я поставлю, — выпалил Тимур, не задумываясь. Он оглядел всех: — А что? Чего молчите?.. Василий Петрович, вы что опускаете глазки?

Василий Петрович, как всегда собранный и хорошо одетый, сдержанно и таинственно улыбнулся:

— Пока не решил.

— Почему?

— Не догадываетесь?

— Представьте себе. Не совсем я такой догадостный.

— А вы сейчас ко мне хорошо относитесь?

— Да я в вас влюблен, — ответил Тимур, все так же не задумываясь. — Вы вообще образец для нас всех!

Василий Петрович наклонил голову в знак признательности.

— Спасибо. Но у меня все это от собственных усилий. С детства я заучивал правила этикета и старался поступать только так, как там сказано. Я следил за каждым своим словом и жестом. Я никому никогда не сказал грубого слова… ну, исключая совсем уж редкие случаи. Но это лишь моя оболочка… а внутри я… гм…

Тимур сказал поспешно:

— Мы это знаем! Нет-нет, про вас лично ничего, но мы все знаем, что человек — грязная и похотливая обезьяна. Даже тот, кто на форумах с возмущением пишет о засилье порнографии, сам не вылезает из порносайтов, где смакует самые дикие извращения. Потому в предвидении выхода этого чипа уже за десятки лет до него подготавливали человечество, что ничего стыдного или позорного в наших грязных чувствах и стремлениях нет. Главное, как себя ведем. Вы же ведете себя безукоризненно.

Он покачал головой, глаза его оставались непроницаемыми.

— И все же я пока не готов раскрыть для всеобщего обозрения то, что у меня внутри.

— Мы все такие, — заверил Тимур.

— Вы вставите себе этот чип? — уточнил Василий Петрович.

Тимур запнулся, по лбу прошли морщины, а на висках вздулись вены.

— Да… пусть не сразу, но вставлю. Правда, вставлю.

Василий Петрович скупо улыбнулся:

— Я тоже… не сразу.

Гулько подошел, величественный и мощный, как броненосец «Потемкин», в руке фужер с красным вином, теперь он все жрет и все пьет: подправленный желудок усваивает ровно столько, сколько нужно для поддержании формы солидного упитанного мужчины в расцвете лет.

— Для первого шага к сингулярности, — пророкотал он красивым баритоном номер восемнадцать, цена восемнадцать тысяч долларов плюс двенадцать за обертоны, но в клинике Алёна, как «своему», поставила за две трети цены, — этот чип необходим. Но… чтобы не было шока, нужно еще до него освобождаться от лжи, которая цементировала и скрепляла общество! Это не ложь, если смотреть с точки зрения человека, — это запреты, отделяющие нас от обезьян и вообще от животных, это основа общества… однако на смену нынешнему обществу придет иное общество, контуров которого пока не видим.

— И как готовиться?

Гулько вздохнул.

— Почаще, — сказал он нехотя и морщась, словно вдруг заболели зубы, — называть вещи своими именами. К примеру, чернокожего называть негром, а то и черножопым, а негру белого, скажем, беложопым. Или как там негры между собой называют белых? И обоим не обижаться, относиться с юмором. Все равно чип все проявит! Так постараться смягчить будущий удар.

— Альтернатива, — сказал Роман, — оставить все как есть. Не принимать чип. И так хорошо живем! А будем еще лучше.