– Давай другую!

Антон сказал кровожадно:

– Давайте ее отрубим!

Козаровский ответил четко и раздельно, чтобы пакостник услышал и запомнил:

– Когда придем во второй раз.

– А придем? – спросил Антон.

– Это зависит от него, – объяснил Козаровский все так же громко и раздельно, словно разговаривал с глухим. – Если продолжит свои забавы…

Пальцы второй руки он раздробил уже быстрее, по-деловому, что понятно: пакостник от дикой боли уже почти потерял чувствительность, так что дальше можно проще, без артистизма.

У меня тошнота подкатывала к горлу. Из раздробленных пальцев крови вытекло столько, словно здесь бойня для скота. Поверхность стола залило красным, подмочило бумаги. Кровь подтекла под колонки динамиков, а стена напротив уже в красных брызгах, будто на нее с силой плескали из стакана краской.

Козаровский оглянулся на меня:

– Ты еще не разбил эту штуку?

– Комп ни при чем, – ответил я.

Он вскинул брови:

– Ты меня не понял?

– Я не стану ломать комп, – ответил я и встал из-за стола.

Меня трясло, я до колик страшился этого человека, который с такой холодной жестокостью разбивал молотком пальцы подростка, но… разбить комп?

Козаровский кивнул Антону на подростка.

– Позаботься.

– Есть, шеф.

Я отступил, а Козаровский взял массивную колонку динамика, лицо его слегка дрогнуло, я понял, что это злобная радость. Он с силой ударил динамиком в переднюю панель компа. Монитор погас. Козаровский ударил его несколько раз, панель смялась.

Антон взял подростка за волосы на затылке и с силой ударил лицом в стену. Хрустнули кости. Антон разжал пальцы, безвольное тело сползло на пол. На стене осталось красное пятно.

– Вырубился минут на двадцать, – констатировал он.

– На десять, – возразил Сергей.

– Ни фига!

– А вот и фига! Ты саданул его носом, а не лбом.

– Останемся и проверим?

Козаровский поморщился, бросил:

– Добавьте… и уходим.

Но Сергей только бросил на распластанную жертву брезгливый взгляд. Козаровский выглянул в глазок, спросил по мобильнику:

– Иван, что там?

– Над Испанией безоблачное небо, – донесся голос. – И ни одного дракона!

Козаровский сунул мобильник в нагрудный карман.

– Все, выходим.

Сергей вышел первым, через интервалы за ним выскользнули Антон и я. Козаровский вышел последним. Шапочки мы сдернули еще в комнате на случай, если кого встретим на площадке.

Лифт стоит на прежнем месте. В это время все на работе, на службе, а пенсионеры еще не выползли на лавочки.

Уже в машине Козаровский спросил:

– Антон, он не забудет?

– Нет, – заверил Антон. – Я мозги не вышиб…

Козаровский повернул голову в мою сторону.

– Сообщи немедленно в этом гребаном Интернете, – велел он, – что всякую мразь, гадящую на стенах Интернета, будем калечить! И что такого-то искалечили именно за мат в Интернете, а то еще наврет про какие-нибудь романтические разборки!

Сергей засмеялся:

– Он так напуган, что выложит только правду и ничего кроме правды.

Козаровский его игнорировал, его немигающие глаза держали под прицелом меня.

– Сообщу, – ответил я вынужденно, – но сразу нельзя.

Глаза сузились, как у зверя перед прыжком на добычу, наш шеф безопасности совсем не терпит прекословия.

– Почему?

– Меня можно будет вычислить, – сказал я, – если, конечно, задаться целью… А если очень круто заметать следы, это тоже подозрительно. А так он очнется, вызовет милицию и «Скорую помощь», его увезут, окажут помощь… Вот тогда и сообщить на разных форумах, что в больницу поступил избитый пакостник, что гадил на чужих сайтах. Вроде бы стало известно от самих врачей и медсестер. Или из милиции. Или от родни. Можно даже указать адрес больницы…

Сергей одобрительно кивнул, даже Антон крякнул довольно:

– Яйцеголовый, а у тебя под скорлупой не только белок с желтком посредине!

– У него два желтка, – сообщил Сергей.

Козаровский сказал холодновато:

– Ладно. Хотя, если ты так уж крут, мог бы и замести следы.

– Могу замести, – ответил я покорно. – Замести?

Сергей хохотнул, Козаровский процедил сквозь зубы:

– Не надо. Сообщишь через три часа.

– И адрес надо дать, – сказал Сергей. – И домашний, и больницы. Пусть гады, что так же гадят из телевизора, нагрянут и возьмут у собрата интервью. Распишут, что пострадал за их общее правое дело дерьмобросанья.